Юрий Зинченко:

Первая проблема это вот достаточно неожиданная – не самый высокий уровень готовности к самостоятельной жизни. То есть если взять сравнение с животными, то у млекопитающих детенышей больше всего вынашиваются и дольше всего их нужно приспосабливать, молоком там кормят, сколько возможно, там полгода, год и т. д. и дальше мы с ним носимся, носимся, носимся. Вот в этом смысле сейчас по сравнению с теми исследованиями и показателями, которые были, то есть выпускник средней школы он все-таки намного меньше готов к самостоятельной жизни, чем вот это было 10-15 лет назад. То есть вот эта степень, давайте так ее назовем условно взрослости, она чуть-чуть отодвигается. То есть, тот уровень инфантилизма он достаточно высок. С одной стороны, я был зависим от родителей, да, потому что я не мог ничего себе покупать, не мог это, это, это. С другой стороны, и я не очень готовился и родители меня не очень готовили к тому, когда-то вот эта метафорическая пуповина должна прерваться и я вынужден жить отдельно от родителей, либо я уезжаю в другой город, там учусь и т. д. У нас же основные сейчас психотравмирующие ситуации, когда студент или вот школьник приезжает выпускник из другого города, поселяется в большом городе (ну, пожалуйста, мегаполис, как Москва), тут абсолютно новая среда, абсолютно новые отношения, абсолютно новые порядки. И я тут один. Вот мне там прислали денежку какую-то, чтобы я там не умер с голоду, потому что стипендия не очень большая. Потом я смотрю, что другие делают. Ага, другие что-то где-то подработать или еще чего-то. То есть степень вот этой включенности уже в те отношения, которых в этом возрасте необходимо сформировать – вот этого нет. Ну и соответственно проблема обучения в университете и школе, какая еще наблюдается. Это школьный тип обучения, когда я стою у доски, пишу то, что должен записать ученик, сидящий за моей спиной. Я могу, не поворачиваясь писать, писать, писать он переписывает в тетрадь, тетрадь; потом заучивает, заучивает. Мы уже знаем, что университетское образование, высшее образование, оно абсолютно по-другому принципу строится, да. То есть, здесь уже система лекций, проблематизация, какие-то отдельные вопросы, более глубокие аспекты. То есть, нет уже вот этого учительства в таком каноническом варианте, как мы говорим о начальной школе. То есть, если в школе тебе эти знания дают, то в университете ты их сам должен брать. И ты образуешься в университете или в ВУЗе настолько, насколько ты сам наберешь этих знаний. Поэтому первый год, полтора-два, они могут уходить сугубо на эту адаптацию. Со временем же это все проходит и выравнивается, выравнивается. Поэтому время в этом смысле достаточно такой хороший доктор. Мы вспомним вот эти даже вундеркинды. Если проследить, никто просто не хочет с этим возиться, вот, ребенок там, в 12 лет закончил среднюю школу, а дальше вот этого ребенка привезли в какое-нибудь высшее учебное заведение. Даже в советские времена наблюдалось: происходит встраивание в ту социальную среду, не интеллектуальную. Интеллектуально он их, конечно, опережает: уже может взять первую, вторую, пятую производную, три интеграла, простроить стереометрические какие-то проекции, которые вот только академики приближаются к этому прекрасно. Но вот эта социальная среда, когда жизнь состоит не только из одного вот этого интеллектуального слоя, она его как раз достаточно быстро нивелирует. Когда он приходит в общежитие, да, когда там 17-18-летние, а он 13-14-летний. Куда мы там отвлекаемся. Есть элементы все-таки у ребенка, которые его характеризируют как ребенка, вот. И здесь  выравнивание, нивелирование достаточно быстро за год, два, три вот эти вундеркинды вот эти вот поступившие вот, ну они часто выходят на тот же самый уровень. Поэтому сказать, что вот если одаренный ребенок, то они на протяжении всей жизни одаренные. Если этой одаренностью не заниматься, то она достаточно быстро усредняется, если это никому не нужно: родителям, или там ему, или там преподавателям