Алёна Водонаева: Добрый день, дорогие зрители канала Russia.ru. С вами Алена Водонаева, и мы продолжаем цикл звездных интервью. Сегодня ничего не изменилось, за исключением того, что в студии у меня очень интересный человек – это Владимир Мишуков, фотограф. Володь, ну я знаю, что ты не просто фотограф, ты до этого был актером, и закончил театральную академию. И фотографом стал…
Владимир Мишуков: .. в последствии через некоторое время. Я увлекся фотографией когда моя жена забеременела. Я везде и всюду про это рассказывал.
АЛЁНА: И ты везде снимал ее?
ВЛАДИМИР: Мне нравилось снимать ее. При том, что еще беременность была не явна выражена, но я уже начал на втором месяце ее фотографировать.
АЛЁНА: Я знаю, что ты не раз брал серебряную камеру. Вот скажи пожалуйста, меняется ли как-то восприятие себя, ощущение, когда ты получаешь какие-то призы? Или ты не обращаешь внимания на те бонусы, которые дает тебе жизнь.
ВЛАДИМИР: Ну, безусловно, всякий приз, всякое внимание это, в первую очередь, испытание. Потому что в какой-то момент, ты, до этого будучи самим собой, делал то, что тебе хотелось, то что тебе нравилось. И вдруг это отмечают. И ты думаешь: «Ничего себе. Может быть это действительно что-то из себя представляет». На самом деле это испытание как любой пьедестал. Но пьедестал нужен обязательно. Потому что, во-первых нужно пройти это испытание. С повышенным вниманием и интересом.
АЛЁНА: А как пройти это испытание?
ВЛАДИМИР: Надо заниматься своим делом и оставаться, во что бы то ни стало, самим собой. Пьедестал, победа или слава это нужно обязательно. Потому что таким образом ты приковываешь к себе должное внимание, и тогда ты способен уже на этом уровне сказать, что ты хочешь. Но вопрос только в том, что если тебе есть что сказать. Если в момент, когда ты поднимаешься на пьедестал тебе нечего сказать, то он перевернется и тебя же накроет.
АЛЁНА: Ну это на самом деле так интересно. Я никогда об этом не задумывалась, вот ведь действительно, знамениты не все и призы получают не все. Это удивительная вещь, т.е. тебе что-то дается и самое главное сохранить то, что ты имеешь. А многие растрачивают.
ВЛАДИМИР: Мне кажется это очень субъективно. Дело в том, что те люди, которые присуждают эти призы на всевозможных конкурсах, они тоже люди. И у них есть свои пристрастия, и есть свое очень субъективное понимание того, что они разглядывают и рассматривают.
АЛЁНА: Твои фотографии и у Ольги Свибловой в доме кино. Я читала, как хорошо она о тебе отзывается. А для меня она действительно авторитет. И мне удивительно, что ты, живя в Москве, не превратился в какого-то гламурного персонажа. Потому что фотографы, которых я знаю, получая какие-то бонусы, они скатываются на уровень этой тусовки, светской жизни.
ВЛАДИМИР: Нужно прислушиваться к самому себе, но при этом думать о том, что есть видимо какое-то предназначение твое. Его надо угадать. Можно долгое время заниматься чем-то, и потом обнаружить, что это не совсем твое.
АЛЁНА: Как у тебя получилось с актерской карьерой, да.
ВЛАДИМИР: Ну да, это определенный этап. Я как-то развивался. Где-то лет 15 я жил по направлению к театру и тогда, когда влюбился в него, начал ходить, потом поступил, учился, какое-то время даже работал. Это все связано с поиском внутренним. Видимо я пошел в театр зачем-то, что не обнаружил. Но, дело в том, что я вообще к любой человеческой деятельности отношусь весьма спокойно. У нас, к сожалению, деятельность находится на какой-то такой очень значимой ступени. Т.е. если человек, скажем, хороший артист или хороший художник, то этого достаточно. Какой он человек это уже, в общем-то, не имеет значения. У меня на самом деле все наоборот. Все, что связано с деятельностью, с ремеслом, с красотой, с талантом это все внешние проявления. А мы их почему-то воспринимаем так, как будто бы они ценны как внутренние. Умение быть милосердным, умение противостоять унынию и радоваться – вот ценности.
АЛЁНА: Это очень сложно.
ВЛАДИМИР: Это очень трудно. Вот в чем дело. Дело в том, что мы знаем очень много примеров деятельных женщин и мужчин, но мы очень мало знаем примеров достойных людей в семье, с близкими своими. И все мы знаем как это трудно. Находясь в семье с близкими своими быть человеком. Потому что чаще всего в близких отношениях в семье проявляется фиг знает что.
АЛЁНА: И даже если человек успешен в карьере, часто бывает что в семье он не успещный.
ВЛАДИМИР: По человеческим меркам, в принципе, уже стало нормой неоднократно вступать в брак и неоднократно из него выбегать.
АЛЁНА: Даже венчаться неоднократно.
ВЛАДИМИР: Ну это да. И то, что ты можешь жить с одной женщиной в браке, но, при этом, ходить на право и налево. И даже об этом будут знать твои друзья.
АЛЁНА: Иногда даже об этом будет знать твоя жена.
ВЛАДИМИР: Это потихонечку становится нормой человеческих отношений.
АЛЁНА: Это ужасно.
ВЛАДИМИР: Ну для этого наверно нужен какой-то опыт, чуть-чуть мудрости, чтобы понять, что все самое важное в жизни у человека свершается не на виду у других, не где-то там на аванс сцене, а все-таки
АЛЁНА: За закрытыми дверьми, в квартире.
ВЛАДИМИР: Конечно. Это то, что называется той самой личной жизнью. И, признаться, для меня на сегодняшний момент (возможно это проявление моей глупости или моего какого-то недоразумения) для меня важна личность человека, который занимается той или иной деятельностью.
АЛЁНА: Это не глупо. Это так приятно и так редко.
ВЛАДИМИР: Я вчера смотрел телевизионную передачу на канале, и там известный, именитый режиссер говорил, что это моя личная жизнь, это дело никого не касается. Но я просто, когда смотрю какое-то произведение искусства, помимо того, что оно на меня производит какое-то впечатление, для меня важно кто это сделал. И какое у него сообщение есть для меня по средствам своей жизни. Потому что очень много всяких произведений искусства или чего угодно, где человек выражается, но это оторвано от его личности.
АЛЁНА: Реальной жизни, да?
ВЛАДИМИР: Я понимаю, что через это мне не происходит никакого сообщения, которое меня будет подвигать к тем или иным поступкам.
АЛЁНА: А какое самое главное твое сообщение для людей, которые будут смотреть на твои работы, которые будут думать, потому что я знаю, что многие даже плачут над ними, когда видят их.
ВЛАДИМИР: На сегодняшний момент, и уже какой-то период времени для меня фотография является наиболее органичным инструментом для выявления того, что меня волнует и беспокоит. Что такое фотография? Это мой субъективный взгляд, сопряженный с моими мыслями, с моими чувствами, с моим опытом. Через объективы я фиксирую субъективное. В том-то и дело, что это творческий поиск. Ты все время копаешь и хочешь что-то найти, но с другой стороны это своего рода форма признания в любви жизни, создателю. Все время, как мне кажется, нам предлагается очень много бесчеловечных ситуаций.
АЛЁНА: Это например?
ВЛАДИМИР: Ситуации когда ты вынужден, в силу обстоятельств все время думать о деньгах. Деньги нужны, деньги важный инструмент для того, чтобы притворять что-то в жизнь, но они ни коим образом не могут стоять на первом месте. Потому что если они стоят на первом месте, он уже не совсем человек.
АЛЁНА: Как ты себя настраиваешь, если тебе вот нужно здесь за деньги что-то снять?
ВЛАДИМИР: Это трудная работа, потому что я, как актер по первой профессии, понимаю, что находиться в неестественных условиях, когда на тебя направлены свет, камеры, сзади фон, стилисты там, быть естественным очень трудно. Человек, который в статусе звезды, чаще всего находится в представлении о самом себе. Проще говоря он находится в маске.
АЛЁНА: Стараешься с звезд снимать эти маски, да?
ВЛАДИМИР: Ну дело в том, что иначе нет смысла.
АЛЁНА: Удивительно. Все наоборот их надевают.
ВЛАДИМИР: Нет, я просто не вижу ценности в этом. Дело в том, что именно потому что они везде и всюду в маске я не понимаю, в чем тогда во-первых отличительность моей работы. С другой стороны это просто не органично, это не всегда удается.
АЛЁНА: Ну это так похвально. Мне настолько приятно это слышать.
ВЛАДИМИР: Я скажу, что все меньше и меньше мне интересно именно вот этим заниматься, потому что это не такая богатая пища. Потому что, в общем, обратить внимание за пределами, это
АЛЁНА: Там гораздо интереснее. У тебя был совершенно гениальный проект «Культ семьи», который будет продолжаться, насколько мне известно. Вот были ли там ситуации, что приходилось как-то располагать.
ВЛАДИМИР: Да. Конечно, конечно. Я специально отказался от использования дополнительных источников света. Я снимал свет от окна или реальный свет осветительных приборов. Длительная выдержка. Это длительная выдержка, при которой я просто людей просил, как раньше, не сильно дергаться и шевелиться. Ну взрослые это понимают, дети в меньшей степени. Животным вообще наплевать на это. И так далее. Ну, как получалось, так и происходило.
АЛЁНА: А ты еще говорил, что нужно быть любителем. Что ты в большей степени любитель. От слова «любить». Чем профессионал. И мне это так понравилось.
ВЛАДИМИР: Да, это уже давно. Изначально нужно обращать внимание на то, на что ты обращаешь внимание.
АЛЁНА: Куда лежит твоя душа.
ВЛАДИМИР: Конечно, да. И ведь действительно в корне «любительство» есть главное слово «любить».
АЛЁНА: Давай вернемся к твоему проекту «Культ семьи». Так интересно как ты работал с этими людьми? Что для тебя семья? И что ты нового для себя открыл, видя эти семьи, с которыми ты работал? Причем большинство этих семей были многодетные. Я была просто настолько удивлена, что у людей есть столько детей. Я не знаю ни одной семьи, у которых столько детей.
ВЛАДИМИР: Да, 8-11 детей. Более того я скажу тебе, что я не ставил с самого начала задачу – снимать многодетные семьи. Это все получилось просто. Там есть где и один ребенок, и два. Я на это не обращал внимания. И всем я обещал после съемки сделать фотографию. Ни у кого из семей, которые я снимал такой, в принципе, семейной, сознательной фотографии не было. И ну вот так все это и составилось. Потом была презентация книжки, в манеже. Была большая выставка, куда пришли все эти семьи. И было очень много телевизионных камер. Были селебрети, были известные люди, но главными героями этого мероприятия стали эти люди, которых снимали на фоне своих же фотографий. Т.е. на какой-то момент просто люди у которых профессии: водопроводчик, почтальон, врач, слесарь, дворник и так далее. Они стали центром внимания. Кино или еще кто-то, всегда искали героя нашего времени. Вот я для себя его сформулировал. Я его нашел. Вот мне кажется, что это вот эти тихие скромные главы семьи. Мужички в данном случае, потому что я под каждой фотографией писал, идентифицировал по роду деятельности.
АЛЁНА: Отца?
ВЛАДИМИР: Главы семьи. Ну я так немножко традиционно. Потому что в большинстве случаев папа работает, а мама если у нее 7 детей, занимается хозяйством естественно. Это работа та еще. И таким образом я выявил для себя героя сегодняшнего времени. Потому что это трудно быть отцом и мужем. Сегодня особенно. В нашей стране особенно. Я считаю, что это уникально. Более того это не распространено. Это действительно культивация культуры, культа семьи. Это большие и огромные понятия. Мама и папа. Это все. «Мой папа самый лучший. Моя мама еще лучше.» Это же вот чем жив человек, вот он от чего отталкивается. Вот откуда, где первый урок он получает любви.
АЛЁНА: Хорошо, когда в семье есть любовь.
ВЛАДИМИР: У. Да.
АЛЁНА: Потому что ведь в некоторых семьях ее нет. А ты как, продолжаешь общаться с кем-нибудь из этих семей?
ВЛАДИМИР: Да.
АЛЁНА: А изменилось что-нибудь у них?
ВЛАДИМИР: Есть семьи которые разошлись. Есть у кого-то я знаю сложности. Но у них есть теперь хотя бы фотография, которая их будет некоторым образом возвращать, может быть даже. Кто его знает.
АЛЁНА: А продолжение ты будешь снимать. Ты будешь те же самые семьи привлекать?
ВЛАДИМИР: Есть желание немножко пройтись по другим странам. Мои друзья, которым я дарил фотоальбом, говорили, что люди которым они показывали, просто невероятно интересно было смотреть как живут наши люди и, вообще, что это за люди. И так далее. Увидеть людей в носках, в тренировочных..
АЛЁНА: Конечно, у них совсем другая культура.
ВЛАДИМИР: Да. И мне показалось, что мне как человеку из этой страны очень интересно посмотреть как у них там. И потому сопоставить. Это в общем-то опыт. Это попытка придти друг к другу в гости. Минуя визовый режимы. И не на высоких каких-то уровнях, где пьют Моен Шандон и едят черную икру, а на вот этом, человеческом уровне. Посмотреть, может быть там все очень идентично и все очень близко.
АЛЁНА: А тебе самому легче работать с какой-нибудь наикрутейшей профессиональной камерой или при помощи обычной мыльницы ты запечатлишь тоже самое?
ВЛАДИМИР: Это какая разница? Это вообще не вопрос для впечатления. Если это производит сильное эмоциональное впечатление и это достигнуто. Знаете есть вот такой способ фотографирования. Если это таким способом сделано или через спичечный коробок можно знать, вы знаете да?
АЛЁНА: Нет.
ВЛАДИМИР: Можно сделать дырочку и снять это как камера обскура своеобразная. Ну там масса разных способов, но вопрос не в этом. И более того, у меня есть люди, которые делают таким способом, делают такие вещи. Все упирается во внутренний мир. Человек является тем самым фотоаппаратом.
АЛЁНА: Я слышала, как одна девушка после твоей выставки, долго-долго проплакав над фотографиями, сказала, что: «Сегодня я поняла свое предназначение. Я хочу родить троих детей. Спасибо Владимиру Мишукову».
ВЛАДИМИР: Да, действительно так было. Ну я на это не надеялся.
АЛЁНА: Это приятно, наверное.
ВЛАДИМИР: Это очень приятно, потому что это она после фотографии Культа Семьи как раз. Приятно потому что, я на это не рассчитывал. Какая-то выполняется миссия, о которой я даже не думал. Просто я пытался быть самим собой. Вот, скажем, мое желание, моя последняя работа, которая сейчас длится Интерес к Славе Полунину. Мне очень всю жизнь это было интересно. И я всячески пытался. Он человек достаточно закрытый, он не откроется так просто. Притом, при всем его творчество, если видели что-нибудь вот Сноу Шоу. Когда тебе человек интересен, или ты начинаешь его любить, ты ведь не можешь это объяснить. «Снег идет, какой смысл» - говорит герой Чехова в одной пьесе. К снегу можно относиться по разному. Можно определить его как осадочное явление, как осадки и так далее. А можно просто подставить к нему свое лицо и ладони. Ты понимаешь, что это облака, всякие потепления, чего-то еще, кристаллизация и так далее. Но на эмоциональном уровне на тебя падают снежинки и тают. Если близко посмотреть на снежинку, то можно обалдеть просто. Обалдеть от невероятной гармонии красоты, таинства и еще вот этого процесса соединения тепла твоего тела и температуры этих кристалликов. У меня рождается поэтическое, как минимум. А может даже все это продолжается куда-то в дальнейшее. У меня конечно моя вера укрепляется. Это уже привет оттуда. Все зависит
АЛЁНА: Записочки от бога такие.
ВЛАДИМИР: Конечно.
АЛЁНА: Просто люди не обращают внимания.
ВЛАДИМИР: Ты прекрасно говоришь на мой взгляд. Хотя «записочки от бога», я так говорю про детей. У меня есть такое определение, что дети это письма от бога. Вот у меня родился недавно четвертый ребенок, у него синдром дауна. И к нему я уже определение придумал – «посылочка от бога». Т.е. это не лучше и не хуже это просто немножко другое. Потому что там очень наглядные есть, то на что ты раньше не обращал внимания.
АЛЁНА: А что говорит этим бог. Как это можно объяснить?
ВЛАДИМИР: Ты заметила, что я прибегаю часто к цитатам из библии. Просто они как-то во мне живут. Там говорится так: «Страннолюбие не забывайте. Ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство ангелам». Я не хочу утверждать, что детишки с синдромом дауна – ангелы, но после ангелов, наверное, они слудующие.
АЛЁНА: Это необыкновенные детишки.
ВЛАДИМИР: Да. Необыкновенные люди. И вопрос тут, опять таки, в любви. У нас есть стереотип восприятия отношения к этим людям. И мы то, что мы знаем по жизни про этих людей – мы знаем в основном неприятные, статические вещи.
АЛЁНА: Да, люди стараются не говорить об этом.
ВЛАДИМИР: Но, откуда мы это знаем? Чаще мы просто видим каких-то людей, где-то, когда-то или их там снимают и показывают. И в основном все эти люди находятся в специальных приемниках. Мы редко видим, до сих пор редко видим этих людей на улице. В нашей стране 85% людей отказываются от детишек с синдромом дауна в родильных домах. В Москве чуть поменьше. В Америке 250 семей стоят в очередь на усыновление и удочерение таких детей. Это сразу конечно, ну вот Америка – Россия, это понятно. Разные планеты и так далее. Все бы ничего, если бы между этими странами, между этими статистиками не стояла такая страна как Польша. В которой не зафиксировано ни одного случая отказа. И главное, что неверно – неверно то, что синдром дауна трактуется как болезнь. Это не болезнь. Здесь внимание. Это уже в русле нашего разговора. Синдром дауна не болезнь, потому что это не лечится. Это данность. Когда мы говорим слово «данность», мы предполагаем, что это кем-то дано. Я думаю, скорее всего, свыше. Если это дано, а что дано? У нас, у, так называемых, нормальных 23 пары хромосом. К 21ой паре у человека с синдромом дауна дополнительная хромосома. Т.е. по большому счету добавлено дополнительное что-то, что происходит вот такое изменение. Все люди с синдромом дауна индивидуальны. Они похожи на своих родителей, и они воспитываются, если они остаются в семье, они берут
АЛЁНА: От родителей, да?
ВЛАДИМИР: Конечно, они такие же дети, только с определенными особенностями. Единственное, их называют умственно отсталыми. Вот я с совершенной категоричностью, наблюдая за своим ребенком, наблюдая за другими детьми. Я не знаю, знаешь ты или нет, я делал серию, которая называется «Синдром любви», где я снимал известных деятелей культуры с детишками с синдромом дауна. Есть календарь для благотворительного фонда. Я делал такую вот историю.
АЛЁНА: Да, я знаю. Я более того видела эти работы.
ВЛАДИМИР: Да. Там многие смотрели, многие даже не сразу понимали, что это дети с синдромом дауна.
АЛЁНА: Посмотрев 3-4 фотографии, я только тогда поняла, что что-то не то с ребеночком. Я вернулась назад, я была уверена, что это нормальные дети.
ВЛАДИМИР: Конечно. Так оно и есть. Дело в том, что это люди, человеки и в них есть что-то, чего нет в нас. Они иные. Не умственно отсталые. Умственно иные. Это правда. Нормальный человек, если его не любят он тоже деградирует. Иногда это просто видно по лицу. Ты видишь, что просто очень что-то такое происходит с человеком, что даже не знаешь как ему помочь, что называется. А когда ты видишь человека с синдромом дауна, если он оставлен, если он брошенный, то у него развивается синдром оставленности, брошенности и ненужности. И мы, наше поколение больше всего знает именно таких примеров. В нашей стране было до определенного момента, как-то не принято замечать вообще, что такое есть. Этого нельзя стесняться, этого нельзя бояться, потому что стесняться можно своих пороков и своих каких-то мерзостей. А стесняться другого человека это бессмысленно, это глупо и вообще даже не понятно. Наши дети, которые сейчас нормальные и везде и ото всюду их затачивают на самость, на индивидуализм, на эгоизм, на эгоцентризм и так далее. И вдруг, если рядом появляется человек, который иной и непохожий, то у ребенка нормального может проснуться вот это желание помочь, быть учителем, помогать. Это же удивительно. Где это еще проявится?
АЛЁНА: Ну это вот идеальный вариант. Я вспоминаю свои школьные годы. Даже когда приходил ребенок, просто носящий очки, над ним уже издевались. У нас такое общество, которое.. Дети сами по себе в принципе очень жестокие.
ВЛАДИМИР: Актер с синдромом дауна получил приз за главную лучшую мужскую роль. И весь каннский кинофестиваль, огромный стоял и все аплодировали. Надо понять и принять одну простую вещь. Эти люди рождались, рождаются и будут рождаться.
АЛЁНА: Хорошо, что мы затронули эту тему. Я, во всяком случае, теперь надеюсь, что зрители, которые посмотрят наш разговор, послушают, скажут своим деткам, что если вдруг придет к ним в класс какой-нибудь больной ребенок или человек с ограниченными возможностями, что это такой же член общества.
ВЛАДИМИР: Про школу я думаю с трудом. На данный момент я не представляю, что я могу его оставить в школе и уйти.
АЛЁНА: Но в детский сад ты его отдашь?
ВЛАДИМИР: В детский да у нас есть желание. Более того, у нас он итак живет уже в детском саду. Все-таки у него есть брат и двое сестер.
АЛЁНА: Знали заранее, что будет такой ребенок?
ВЛАДИМИР: То, что синдром нет. Что толку? Если бы нам сказали, это просто было бы дополнительная.
АЛЁНА: Это ничего бы не изменило?
ВЛАДИМИР: В нашем решении нет. Принимать или не принимать. Если ты не принимаешь изначально, то тебе и будет неприятно. А если ты принимаешь, то тебе будет приятно. В случае с рождением нашего ребенка, с Платоном, мы это приняли.
АЛЁНА: Володь, ну ты удивительный человек на самом деле. Я, честно, в первый раз за тот цикл, который я веду. У меня мурашки бегали периодически. И я очень хочу, чтобы люди, которые нас сегодня смотрели, действительно услышали нас. Я желаю тебе и твоей семье здоровья, счастья, сил тебе и реализации всех твоих проектов. И, пожалуйста, радуй нас и радуй своих детишек..
ВЛАДИМИР: Хорошо. Я надеюсь в ближайшее время будет выставка по Славе Полунину и я вас обязательно приглашу.
АЛЁНА: И мы обязательно, с удовольствием придем. Спасибо большое. С вами была Алена Водонаева, Владимир Мишуков. Дорогие мои, пожалуйста, обращайте внимании на то, что все люди разные, присматривайтесь друг к другу и любите друг друга. Увидимся через неделю.
