Анатолий Вассерман:
Я говорил, что нужно, по крайней мере, на несколько месяцев прекратить поток лживой агитации и этого, в общем-то, уже хватит для того, чтобы большая часть населения Украины осознала свое реальное единство с остальными русскими. Некоторые шансы на прекращение такой агитации дают сейчас те внутренние противоречия, которые проявились между разнообразными соучастниками рыжего бунта. Если в первые, где-то, полгода они еще способны были хотя бы изображать единство, то сейчас их уже не объединяет ничто, кроме общего врага. И этот враг – то большинство народа Украины и то большинство украинской экономики, которое не мыслит себя в отрыве от остальных русских. Понятно, что, скажем, Янукович политик не русский. Он, кстати, в бытность свою губернатором Донецкой области прославился тем, что вытеснял оттуда русский бизнес. Но Янукович такой ровно до тех пор, пока он не видит возможности воссоединения. Потому, что в условиях «Единой России» донецкий региональный бизнес будет чувствовать себя, по крайней мере, не хуже, чем ростовский региональный или курский региональный. Не смотря на все крики о том, что, мол, вся российская экономика переехала в Москву, реально регионы развиваются и неплохо развиваются и вовсе не ложатся под общероссийские сети, общероссийские концерны.  Точно так же, в условиях экономического и политического единства, федеральный центр будет так же заинтересован в развитии Донецкого или Днепропетровского бизнеса, как сейчас заинтересован в развитии Екатеринбургского или Новосибирского. Тогда, как в условиях политического разъединения единственный для России способ предотвратить превращение Украины в очередную передовую базу НАТО – это, грубо говоря, принудительная скупка большей части украинского бизнеса, перевод его под контроль Москвы с тем, чтобы этот бизнес мог противодействовать нынешнему киевскому руководству, нацеленному исключительно на конфронтацию с Россией. То есть, те силы, которые в условиях политического разъединения вынуждены быть антироссийскими, по экономическим причинам станут пророссийскими, как только почувствуют, что объединение реально осуществимо. Понятно, что те силы, которые являются антироссийскими, потому что представляют на Украине интересы западного бизнеса, те, естественно, не переориентируются. Скажем, компрадоры, получающие прибыль исключительно от импорта, так и останутся компрадорами. Но импорт не может длиться вечно, если собственная экономика сокращается. Просто потому, что тогда этот импорт нечем будет оплачивать. Поэтому позиции компрадоров в стратегическом плане всегда слабее позиций национального бизнеса. Я надеюсь, что после небольших разъяснений и переговоров на эту тему, национальный бизнес Украины станет сторонником воссоединения, хотя бы ради тех перспектив, которые перед ним самим при этом открываются. К сожалению, самое сложное в таких переговорах – это уговорить на них российское руководство. Я уже дважды пытался это сделать. В первый раз мои предложения просто остались не замечены, во второй раз помешал налет Саакашвили на Цхинвал, из-за которого все, кто, в принципе, заинтересовался этим проектом были несколько месяцев заняты другими вопросами и просто упустили время. А фактор времени тут ключевой. Если бы соответствующую агитацию начали, скажем, где-то в сентябре 2008, проведя, естественно, перед этим в июле-августе соответствующие конфиденциальные переговоры, то уже 18 января 2009 прошел бы референдум, на котором Украина бы проголосовала за воссоединение с остальной Россией. Я так уверенно называю эти сроки просто потому, что шло в тот момент несколько разных процессов, причем в разных местах мира, включая и Америку. Таких, что создалось очень удачное стечение обстоятельств. В отсутствие такого стечения соответствующая агитационная работа и переговоры, ей предшествующие, могут занять год-другой. Но в любом случае это все вещи вполне осуществимые, лежащие в пределах технических и экономических возможностей России. Все, что для них нужно – это, как говорится, политическая воля, то есть осознание необходимости таких действий и решимость сделать все необходимое. Но проблема еще и в том, что Россия не располагает бесконечным временем. Сейчас начинается такой экономический кризис, какого не было со времен Великой депрессии, с 29 года. Это, в частности, означает, что на наш рынок будут по дешевке сбрасывать не продаваемые на родине излишки любых товаров. У нас очень неприятный выбор, между жестким протекционизмом, при котором уровень жизни населения на какое-то время ощутимо упадет и растратой на этот импорт всех валютных резервов, после чего экономика наша собственная упадет уже окончательно. Если не хватит политической воли, то можно считать, что уже где-то через год-другой Россия будет не способна к каким бы то ни было активным действиям во вне, хоть экономическим, хоть политическим. Вслед за этим, естественно, последует и не способность как-то координировать внутреннюю деятельность, то есть, тот самый распад страны, который в 91 году удалось остановить на прочерченных большевиками границах союзных республик. Сейчас хорошо, если распад удержится на границах областей. Поэтому, времени на самостоятельную активную деятельность у нас, к сожалению, не много. Должен правда заметить, что если мы действительно начнем действовать, то тем самым риск такого вот катастрофического развития будет сведен к нулю. Грубо говоря, вокруг стратегически важной цели объединятся все. Если же целью поставить простое выживание, то неизбежно возобладают те, кто считают более простым и выгодным выживать в одиночку. Выживать в  одиночку все равно не получается. Опыт распада Советского Союза уже показал, что тот уровень жизни, который в 91 считался катастрофическим, уже к концу 92 представлялся недостижимым идеалом. Но, к сожалению, история учит тому, что никто не учит уроков истории. Поэтому, если мы не поставим себе стратегическую цель, если, как под конце перестройки будем говорить только о выживании, то и выживание у нас не получится. А более стратегических целей, чем объединение все России, включая и те ее части, которые по политическим прихотям ныне считаются самостоятельными государствами и народами. Более стратегической цели сейчас мы перед собою просто не можем поставить.