Владислав Шурыгин:
Сейчас между Ингушетией и Чечней, на самом деле, отношения очень напряженные. Потому что ингушские кланы, которые сейчас, так или иначе, управляют Ингушетией – это фактически кланы, связанные со злейшими врагами-кровниками Кадырова-младшего. Потому что эти кланы традиционно были связаны с исламским подпольем. Они были связаны с эпохой Басаева, с эпохой Мосхадова, с эпохой такого активного вооруженного противостояния России и Москве. И, если в Чечне эти кланы зачищены, то в Ингушетии они фактически остались на своих местах. Они контролируют бизнес, они контролируют обстановку, они контролируют денежные потоки, они контролируют ситуацию в республике, во многом контролируют. И, безусловно, в этом случае, для них Кадыров является злейшим врагом, кровником, как и они для него, потому что именно с частью и этих людей связано было покушение, в том числе и на его отца, потому что заказчики все время тоже отсиживались на территории Ингушетии. Безусловно, что Кадыров хотел бы, зная эту опасность под боком, раздавить подполье и в Ингушетии. Потому что он не может спать спокойно, учитывая, что всего там, в 70-80 километрах от его резиденции, на территории Ингушетии, практически совершенно свободно, могут передвигаться и находиться люди, которые завтра могут прийти и убивать его и его родных.

Естественно, в этом случае, для него было бы очень важным разобраться и уничтожить это подполье, то есть начать действовать на территории Ингушетии. Но этого пока не дают и федеральные законы, он не имеет на это право и, соответственно, в этом случае, против этого страшно выступает весь ингушский эстеблишмент, который категорически против того, чтобы чеченцы вмешивались в жизнь республики. И, в связи с этим, опять же, мы сейчас видим некий такой всплеск, доселе практически никогда небывалый за последние 15 лет, противостояния чеченцев и ингушей. Когда постоянно идут обстрелы чеченских патрулей, когда за чеченцами на территории республики, имеется в виду за чеченцами, которые приезжают по работе или связанны со спецслужбами или с Министерством внутренних дел, на территории Ингушетии идет просто охота. И в этом случае это такая совершенно качественно новая ситуация, которая говорит действительно об уровне противостояния и об его жесткости.

Сейчас очень сложно сказать каковы крайние цели. Во-первых, потому что эти цели всегда меняются, а во-вторых, у разных группировок эти цели разные. Соответственно, те группировки, которые просто вовлечены в криминальный бизнес, чья задача, что называется, обеспечивать денежные поступления, для них, в этом случае, важно, чтобы не было никакой угрозы просто бизнесу. Чтобы никто не лез чужой и, продолжались денежные вливания, чтобы Москва платила, чтобы был бюджет, который можно делить или бизнес на территории России никто в этом случае не перебивал и в него не лез. Для вооруженного подполья, то бишь для экстремистов, безусловно, целью является освобождение Ингушетии из-под Федерального контроля и установления полного контроля над республикой. И дальше, что называется «перезагрузка» по уже знакомым всем там исламским сценарием и отработка, соответственно денег, которые поступают из зарубежа на ведение джихада. Потому что, безусловно, если не будет никаких акций, то спонсоры в Саудовской Аравии и в исламском мире начнут откровенно задавать вопросы: «А чем вы там занимаетесь и почему ничего не происходит?».

При этом в общем странным образом, вот эта вспышка насилия на Северном Кавказе совпала с полной «перезагрузкой» политической ситуации в Америке. Если команда Буша, которая была у власти все эти годы, очень жестко противостояла исламскому экстремизму, воевала с ним, давила его и не имела никаких контактов, то администрация Обамы в этом случае ведет себя совершенно иначе. В администрации Обамы сейчас находится, как минимум пять человек, которые в начале девяностых были очень активно «вклеены» в ситуацию в России и на Северном Кавказе, контролировали ее. Нынешний Министр обороны, бывший директор ЦРУ, и еще целый ряд высших чиновников, которые фактически курировали вот тот сценарий гражданской войны, которая была на Северном Кавказе в начале девяностых. И, собственно говоря, ход первой чеченской войны, которую Россия с таким позором проиграла. И я совершенно не сбрасываю со счетов то, что именно эти люди сейчас в какой-то степени имеют отношение к тому, что происходит на Северном Кавказе. Потому что администрация Обамы провозгласила новый путь, так сказать, нового контакта с исламским миром. Для этого нужно заново восстановить отношения с наиболее, так сказать, мощными экстремистскими организациями и, наконец, объяснить им или заново объяснить им, что Америка больше не является врагом, Америка больше не является целью и соответственно в этом случае нужно переключить эти организации на новую мишень. А такой мишенью сегодня очень удобно может являться Россия, у которой действительно очень большие проблемы на Северном Кавказе, где традиционно идет противостояние исламистов и Федерального центра. И я совершенно не сбрасываю со счетов то, что в какой-то степени часть американского руководства работает и на переключение вот этого вот, так сказать, экстремистского давления с американцев, с Афганистана, с Ирака на Северный Кавказ. Сброс, что называется, напряжения.