Никита Михалков:
Дорогие друзья, я надеюсь, что это последний раз, когда приходится проводить Съезд в такой обстановке, когда я вынужден ответить на те вопросы, которые были поставлены. Я мягко говорю, поставлены вопросы, по большому счёту – это называется обвинения, очень жёсткие, бескомпромиссные, и на вид кажущиеся очень убедительными. Вам решать, что есть правда, а что – нет. Вам решать, как двигаться дальше и с кем, но, прежде, я хочу, чтоб Вы меня выслушали.
Очень благодарен Съезду за то, что Вы приняли решение не дать затоптать, заорать, засвистеть наше сегодняшнее событие. Это принципиально важно, этим мы докажем: мы – сообщество или нет, мы имеем право продолжать дальше жить, как мы сохраняли своё единство 11 лет, или нет – решать Вам. Но я Вам благодарен и очень буду рад, если Вы своё решение выполните.

Я абсолютно принимаю упрёк о том, что Съезд очередной не состоялся и это нарушение. Я принимаю его. Но я не могу этот упрёк принять и взять на себя один. Не ждите ещё полгода, для того чтобы потом обвинить меня в том, что я де не собираю Съезд, чтобы вечно править. Уверяю Вас, не очень большое удовольствие и очень большой труд, так или иначе, отвечать за такую организацию, как Союз кинематографистов.

(На большом экране выведено Постановление Минюста РФ):
Из Представления Минюста РФ
Руководствуясь статьей 42 Федерального закона от 19.05.95 за номером 83-ФЗ Министерство юстиции Российской Федерации выносит Общероссийской общественной организации «Союз кинематографии Российской Федерации» выносит представление, обязывающее устранить указанные нарушения в срок до 01 апреля 2009 года.
В случае если в установленный срок нарушения не будут устранены, Министерство юстиции Российской Федерации вправе своим решением приостановить деятельность общественного объединения на срок до 6 месяцев.
Из Представления Минюста РФ от 14 января 2009 года

Никита Михалков:
Мы получаем из Министерства юстиции предписание, если до 1-го числа апреля мы не приведём все дела в порядок, деятельность Союза приостанавливается на полгода, а потом, может быть, прекращена. Это значит, что если Министерство юстиции не примет бумаги к утверждению (результаты Съезда), то всё! Надо проводить новый Съезд. Я должен сделать всё, чтобы до 1-го апреля мы собрались! Я не хочу отвечать за то, а на меня это наверняка повесят. Я должен отвечать за это, я не хочу отвечать за развал, за остановку деятельности Союза, только потому, что люди не хотят жить по закону.
Одна из самых главных наших побед, друзья, заключается в том, что мы сохранили, мы удержали нас, наш Союз целостной организацией! Это в то время, когда рассыпалось всё, на своих плечах мы удержали единство нашего Союза. И я считаю, что это наша очень большая победа!

Второе обстоятельство, которое я считаю чрезвычайно важным: сегодня у Союза нет долгов, мы живём самодостаточно, сами себя обеспечиваем и ничего ни у кого не просим. Поверьте, что всё это мы имеем не благодаря, а вопреки, потому что всё это время, все 11 лет, вместо того, чтобы вместе бороться с теми внешними проблемами, которые мешают кинематографу, мы занимались отбиванием бесконечных атак деструктивных сил внутри нашего Союза, которые каждую нашу победу умалчивали или осмеивали, а любое наше конструктивное предложение зашельмовывали, освистывали и превратно интерпретировали. За всё время мной подписан всего один финансовый документ и тот по поводу увеличения арендной платы в помещениях Союза. И подписал я его только потому, что видел, что после его подписания Союз будет получать денег больше, чем раньше. А на декабрьском Съезде один из инициаторов и духовных организаторов, господин Дондурей, устраивает из этого огромный спектакль и рассказывает о том, что наделал Михалков в Союзе. Ребята, Вы, что сумасшедшие что ли? Неужели Вы думаете, что я приму на себя вот это? Вы, обвиняющие меня во всех грехах, Вы сами что-нибудь сделали?  Или Вы молчите, потому что Вы очень скромные? Вы не выпячиваетесь?
Я как был, так и остаюсь противником того, чтобы тамада становился Министром культуры, а шоумен был законодателем вкуса в кинематографе.

Что такое, когда вчера вечером рассылается всем членам Союза:
«Уважаемые коллеги! Надеюсь, что у кинематографистов хватит чести, достоинства и гражданского мужества, чтобы 30-31 марта поставить на место зарвавшегося барина и его холуёв. Виктор Матизен».
Это Вы холуи? Вы куда, что ж Вы делаете?

У кого поднимется рука проголосовать за то, что я не бился за киноцентр? У кого? Кто бы это мог сделать, кроме нашей команды? Которая каждый день, не понимая, что здесь под боком, совсем рядом, твои же коллеги тебе требуют одного и тут же мешают это делать? Если Михалков продавливает какую-то идею – он узурпатор, он абсолютный диктатор, а если он отступается, говорит: «Как хотите» – он ничего не делает. Так нельзя. Это нечестно. Это несправедливо.

«А сколько демонстраций, пикетов, губитель, варвар собственноручно выкинул Музей кино на улицу».

Только почему-то ни у кого не возникло мыслей, а зачем мне это надо? Зачем мне надо выбрасывать Музей? Зачем? С кем у меня борьба, с историей нашего кино, с Клейманом? С кем? Зачем? Это не интересует, это не имеет значение. Важна волна! Важно чтобы этот гон продолжался! Важно давить дальше!

Друзья мои, есть такое понятие «Родину защищать» и сегодня это касается не только военных, это касается нас с Вами.

Я всегда готов к диалогу, я всегда готов понять и простить, я всегда готово извиниться, если я виноват, но я не готов к тому, чтобы нас обливали грязью в надежде, что мы испугаемся.

И последнее. Два замечательных человека определили, что такое счастье и свобода. Один сказал, что счастье – это когда ты смел и прав. А другой сказал, что свобода – это абсолютное доверие Богу. Я свободен и счастлив, чего и Вам желаю. Спасибо.