Глеб Павловский:

Тема нашей пресс-конференции связана с конференцией в Ярославле, которая, я замечу, начнется ровно в год в год после начала глобального финансового кризиса, который, как известно, начался 15го сентября прошлого года.

Владимир Плигин:

Каждый период времени возникает то или иное понятие, которое начинает занимать доминирующее внимание. И весь предыдущий период был сосредоточен на изучении процессов глобализации. Я думаю, что следующий период будет действительно сосредоточен на категории государство. На понимании того, что такое государство, какие задачи должно решать государство. Вообще, в каком объеме нужно государство. Говоря о следующем понятии, которое мы затрагиваем, демократия, мы понимаем, что это понятие только применимо. И оно идет в сочетании с тем субъектом, который может быть демократическим или недемократическим – субъектом государства.

Есть очень большая, с моей точки зрения, интеллектуальная издержка, которую подтолкнул кризис. Все автоматически стали говорить о необходимости усиления или увеличения роли государства. И это показалось таким достаточно простым путем решения всех вопросов. Если ее не остановить, эту тенденцию, то она может нас занести слишком далеко. Вызовы в мире нарастают. Это вызов демографический, это вызов миграционный или мобильности населения мира. Это вызов, связанный с маргинелизацией мира. Это вызов, связанный с исчерпанием ресурсов. И есть вызов в котором я ничего совершенно не понимаю – это изменение климата. Вот если мы не найдем того самого участника, который на это ответит, государство, то мы столкнемся действительно с серьезными проблемами.

Георгий Бовт:

Осознание неких проблем, неких вызовов достигало критической точки накануне  больших революций и войн. И в истории человечества, насколько я помню, все-таки не было пока примера, когда вот эта решительная перемена форм общественного развития и какой-то скачок качественный в общественном развитии происходил бы вне вот этого силового метода. Значит надо выскочить. Выскочить будет трудно, потому что когда говорят, что в России нет идей, то во всем мире нет идей. Поверхностность, сиюминутность, преобладание тактики над стратегией это не только российская проблема. Это проблема общемировая.

Наше положение, российское тем сложнее, что мы существуем сейчас в условиях, когда у нас очевидные кризисные явления в целом ряде областей они наталкиваются на ситуацию, когда в обществе запросов на перемены нет. В нынешний кризисный момент я вообще бы подменил на время термин демократия термином меритократия. И, так сказать, потребность в демократизации такой широкой и простецкой, я подчеркиваю этот термин, передвинула на второй место после надобности проведения такой жесткой административной реформы, запроса на которую тоже нет, к сожалению. Не только в обществе, но вообще-то, к еще большему сожалению, нет и на высоком политическом уровне. Третья проблема, критическая для нашей страны, это деградация образования. И вместе с тем деградация управленческого класса. Пока все как-то грустно.

Модест Колеров:

Последние 20 лет специалисты неоднократно говорили о том, что 80 процентов основных фондов, доставшихся нашей экономике, выработали свой ресурс. Они разваливаются. И впереди одна катастрофа за другой. Главный рычаг этого текущего обновления не только деньги. А способность государства и общества технически, кадрово, обеспечивать поддержание его жизнедеятельности и жизнеспособности. Этих кадров тоже нет. Даже среди машинистов локомотивов растет доля гастарбайтеров. Локомотив нашей экономики переходит в руки мигрантов. Ничего плохого в этом нет, плохо то, что наше собственное общество таких машинистов не производит. И в этой ситуации можно говорить о модернизации и инновациях. А можно и не говорить.

У нас все равно нет другого выбора, кроме как измениться. И приезжающие интеллектуальные туристы, конечно многое нам чего расскажут. Но никто кроме нас и вместо нас не сможет дать ответы на деградацию большого евразийского пространства, которая происходит на наших глазах. Максимум, что может сделать запад или восток в широком смысле слова это сформировать более внятный, менее демагогический, менее миссионерский запрос на наше знание об этой евразии.

Георгий Бовт:

Модест говорил о гастарбайтерах. Хорошо.

Модест Колеров:

Я их приветствую, Жора.

Георгий Бовт:

Нет, а я их, например, не приветствую. Я считаю, что нам не нужны гастарбайтеры из средней Азии. Вообще не нужны. Они топят трудовые стандарты.

Модест Колеров:

Они спилили уже наши трудовые стандарты.

Георгий Бовт:

Понимаете, а те, которые из восточной Европы у нас раньше работали в начале 90х, они ушли дальне на запад. А нам не нужны эти. Они безграмотные, они диктуют, демпингуют на рынке труда, они устанавливают вот это пренебрежение к рабочей силе среди работодателей и так далее.

Владимир Плигин:

В данной ситуации еще во многом все эти проблемы это проблемы единого народа. И с этой точки зрения, совершенно не вмешиваюсь и не понимаю, не занимаюсь Украиной. Отношения Украина-Россия, отношения народов, они полностью обречены на огромный успех. Почему? Потому что однажды мне приходилось принимать участие в переговорах с украинской стороны все были с фамилиями на «ов», а с российской стороны, все были с фамилиями на «о». Значит и один был с фамилией на «а». Есть вещи, которые, я надеюсь, даже не удастся разделить даже самым опытным экспертам.

Модест Колеров:

Я хотел коротко сказать, что Владимир Николаевич, говоря о необходимости ограничения государства, собственно прямо в танце ответил на вопрос «Кто враг?». Враг это узурпаторы государственных функций. Те, которые кормятся от административной ренты. Это региональный феодализм, который неэффективен и не будет эффективен.

Владимир Плигин:

В настоящее время есть та формула, что позволяет, тем не менее, развиваться. Что для этой формулы есть? Это 142,5 млн. человек. С моей точки зрения, общественное приглашение или общественный вызов на модернизацию существует. Мне приходится встречаться с представителями элиты. Каждый из них очень серьезно заинтересован в том, чтобы найти взаимопонимание по каким-то изменениям.

Георгий Бовт:

Все-таки вы упоминали представителей, так сказать, управленческого класса, элиты. Я говорил, что все-таки есть разница между широкими слоями населения и тем, что называется вот таким словом элита. По части формулирования задач, тот слой, что называется элита, он, конечно, не выполняет своих функций. Он гедонистичен, корыстен, коррумпирован – все, что хотите так далее. И плюс к тому, плохо образован.

Глеб Павловский:

Все претензии, которые предъявлялись к народу вообще это претензии просто к определенному консенсусу. Люди, которые привыкли к тому, что у них главный спрос на безопасность удовлетворяется. И все остальное их интересует в этом случае значительно меньше. Но это не значит, что они забыли о будущем, забыли о детях. У них возникают новые задачи. Я думаю, что в этом сезоне нас ждут очень яростные дебаты по вопросу модернизации, по вопросу путей нашего будущего.