Леонид Радзиховский:
Ругаться с Западом мы выбрали не самый, вообще говоря, удачный момент. Потому что, если бы мы ругались с Западом в тот момент, когда западная экономика была на подъеме, и им все равно было денег девать некуда, то правительства могут ругаться, не ругаться, никакого значения это не имеет, деньги ищут куда влиться. И они бы все равно переливались в Россию. А вот ругаться с Западом в тот момент, когда Запад и так лихорадит и деньги стараются уйти с развивающихся рынков, с ненадежных рынков, они ищут как бы вернуться домой, это значит просто подтолкнуть естественный процесс вывода денег из России. И он ускорился, в результате наших крупных геополитических «успехов», этот процесс вывода денег ускорился. Мы в этой ситуации гордо говорим, что не больно то и хотелось, мы будем дружить вовсе не с Западом, а мы будем дружить против Запада. Это легко сказать и это еще легче сделать. Если мы готовы давать деньги разным развивающимся странам, если у нас такой переизбыток собственных денег, то мы будем с ними, т.е. они с нами будут дружить долго и счастливо. Безусловно. А вот если мы хотим там денег подзанять, то это мы, как говорится, не по адресу. Т.е. совсем не по адресу. Ни Иран, ни Венесуэла, ни Никарагуа, ни Гондурас кредитов нам не откроют. Максимум, что они могут – купить у нас несколько самолетов и то в кредит, кстати, потому, что живые деньги они, обычно, не дают, ну, в крайнем случае, за живые деньги. Но купить у нас оружие они могут, а открыть кредиты – извини-подвинься. Это в их планы совсем не входит, им бы самим кто денег дал. Ну, я уж не говорю о таких глупостях, как разжиться у них технологиями, там. Ну, сами понимаете, какие технологии существуют, там, в Гондурасе и в Венесуэле. Вот, так что здесь тоже облом полный. Вот сейчас весь мир шумит про коллайдер, андронный коллайдер. Так вот была идея, ее высказывали наши физики, очень, кстати, хорошая идея, поставить аналогичный эксперимент под Москвой. В Серпухове, в Дубне есть аналогичные коллайдеры, но если мы собираемся его ставить, этот эксперимент вместе с венесуэльскими, иранскими и гватемальскими учеными, то мы можем получить совершенно неожиданные, несколько парадоксальные, боюсь, результаты. Если же мы планируем делать эти эксперименты с английскими, американскими и швейцарскими учеными, то ругаться в этой ситуации дополнительно с Англией, Францией и Швейцарией, мне кажется, не самый надежный и продуктивный способ. Ну, вот, исходя из презумпции того, что наше правительство хоть и амбициозное и гордое, но, в общем, состоит из людей довольно разумных и прагматичных, я думаю, что сейчас влияние нашего правительства будет в том, чтобы налаживать отношения не только с Гондурасом и Венесуэлой, но стараться налаживать отношения с Западом. Потому что нам очень, очень и очень нужны, в первую очередь, кредиты для наших фирм, которые их насобирали. Дальнейшее обострение отношений с Западом, т.е. попытка создать такой новый Интернационал, ну, допустим, Венесуэла, Иран, Белоруссия. Ну, кто еще? Ну, может быть, Северная Корея. И мы во главе всей этой компании. Так сказать: «Мы на горе всем буржуям, мировой пожар раздуем. Мировой пожар в крови, Господи благослови». Вот попытка возглавить это национально-освободительное движение, я не думаю, что очень большие, хорошие результаты принесет России именно в тот момент, когда наша экономика находится в не самом лучшем, прямо скажем, положении. Кроме того, надо иметь в виду, что у этих граждан, у некоторых из них, совершенно другие представления о том, кто в доме хозяин. Ну, например, в Москве все убеждены, что Россия самая великая страна, а вот в Иране может быть совершенно другая точка зрения по этому вопросу. Т.е. абсолютно другая точка зрения. Дело в том, что Иран это исламское фундаменталистское государство, а фундаменталисты – это не такие люди, которые говорят: «Ну, у вас своя вера, у нас своя вера. Вы люди хорошие, мы люди хорошие. Чего нам, так сказать, делить друг с другом?». Фундаменталисты – это люди убежденные, а убеждены они ровно в том, что их вера правильная, а у всех остальных она не просто неправильная, а остальные это, вообще-то говоря, неверные собаки. Конечно, это не говорят на международных переговорах, но в это верят, что значительно важнее того, что говорится на переговорах. Это психологическая основа. А, кроме того, есть и более реальные проблемы. Ну, например, есть такая штука, как Каспийский регион. Вот Россия убеждена, что она, как великая держава, там, и прочее, и прочее, должна доминировать в Каспийском регионе. Но интересно, что Иран убежден ровно в том же самом. Т.е. не в том, что Россия должна доминировать, а в том, что как раз наоборот, Иран должен доминировать. Враги то у нас общие – Америка, ясно, большой Сатана. Но, вот, если речь пойдет о Каспийском вопросе, то здесь возможно некоторое взаимонепонимание. А мне почему-то кажется, что гораздо лучше громко ругаться с Америкой, чем иметь маленькое недопонимание с Ираном. Потому что психология руководителей Ирана, она совсем другая, чем у крайне агрессивных и неприятных руководителей Америки. По крайней мере, мне представляется, что конфликт с Ираном, некоторое недопонимание с Ираном по Каспийскому вопросу может иметь намного менее приятные последствия, чем шумная ссора с Саркози, с Меркель, там, и т.д. С Саркози, с Меркель можно шумно поссориться, но, в общем, ничего, а с руководителями Ирана, мне кажется, лучше не так плотно дружить, чтобы был повод шумно поссориться, потому, что это довольно таки своеобразные люди.