Владимир Сажин – профессор, старший научный сотрудник Института Востоковедения РАН:

Я всегда говорил, что Россия должна с Ираном иметь настороженное партнерство. Вот это да, настороженное партнерство.

Илья Переседов – журналист Russia.Ru:

Иран обязан допустить на свои объекты наблюдателей. Если Иран это не сделает, Россия способна поддержать санкции, направленные против него.

Гейдар Джемаль – исламский философ, политолог:

Все это разговоры в пользу бедных. На сегодняшний день, как минимум, 30 стран может эту бомбу делать и, возможно, имеют ее образцы.

Максим Шевченко – телеведущий, политолог:

Если вы проведете опрос: хотите ли вы, чтоб Иран исчез с лица земли? Я уверен, что значительная часть израильского населения скажет: «Да, хотим!»

Евгений Сатановский – президент Института Ближнего Востока:

Пойдут добровольцы, Максим Шевченко будет среди них, и мы, наконец-то, встретимся там, где нам и надо встречаться: в окопах, смотря друг на друга через прицел.

Илья Переседов:

Если б мы встречались лет 10-15 назад в тех же условиях, я думаю, начал бы программу со слов, что весь мир замер в ожидании очередной атомной угрозы. Сегодня же нет, никто не замер. Единственное, что вся международная политика последнего времени, она окрашена такой озабоченностью атомной программой Ирана. Иран заявил об открытии нового завода, как подозревают эксперты, этот завод способен будет производить атомное оружие. Израиль, естественно, в этом контексте заявил о необходимости тех или иных санкций, зачастую военных, против Ирана. Итак, об атомной программе Ирана, о том, к чему это может привести, мы и собрались сегодня поговорить. И вот, Евгений, наверное, первый вопрос будет к вам. В одном из своих интервью вы сказали, что если дела пойдут так, как они идут сейчас, в течение нескольких месяцев может быть пройдена точка не возврата и уже мы будем свидетелями военного конфликта между Израилем и Ираном. Так ли это?

Евгений Сатановский:

Еще Уинстон Черчилль говорил, что легче всего предсказывать прошлое, будущее вообще всегда вариативно. Я не считаю Иранское руководство настолько бессмысленной группой лидеров, чтоб оно не извлекло урок из событий вокруг Северной Кореи и событий вокруг Ирака. Правила игры определены. Есть у вас бомба – не тронут вас, вы в первой лиге, вы в клубе. Нет у вас бомбы – ну, извините.

Илья Переседов:

Иран заинтересован, чтобы иметь у себя оружие массового поражения, чтобы сохранить текущий политический строй.

Евгений Сатановский:

Далеко не только Иран в этом заинтересован. Поэтом, скорее всего, когда Иран его получит, безусловно, говоря о мирном атоме, потому что и Мао Дзэдун говорил о мирном атоме, и Иосиф Виссарионович Сталин тоже бомбу не делал, и не было у нас Министерства атомных бомб, у нас был Средмаш. Ни у кого нет военной программы – не понятно, откуда бомбы берутся. Вот когда Иран ее получит, то дальше в очередь встанут многие. Будет ли военная операция? Если не выйдут в режим диалога с Израиль, то да, скорее всего, будет.

Илья Переседов:

Какими последствиями это обернется для Израиля?

Евгений Сатановский:

Это никакими последствиями не обернется, потому что эти вещи давно просчитаны. Существует понимание того, что Иран может сделать, что Иран не может сделать. Это прекрасно доведено и до руководства Российской Федерации, и до руководства исламской республики Ирана, и до всех, кому до этого есть дело. А проблема даже не в том, что у Ирана будет ядерная бомба. Еще раз повторяю, если удастся вывести все это на американо-советский вариант взаимного сдерживания, ну, и замечательно. Проблема в том, что в очередь за Ираном пойдет довольно большое число стран – начнется гонка ядерных вооружений, безусловно.

Илья Переседов:

Между ними? Внутри их?

Евгений Сатановский:

Ближневосточных, пороговых стран, соседей по…

Владимир Савин:

Саудовская Аравия, Египет.

Евгений Сатановский:

Египет и Турция.

Владимир Савин:

Марокко.

Евгений Сатановский:

Марокко. И раз тогда, то и Алжир уже.

Владимир Савин.

Да, Алжир и Иордания.

Евгений Сатановский:

Эмираты, кстати говоря.

Владимир Савин:

Кстати, Алжир и Иордания уже объявили, что будут развивать свои ядерные программы.

Евгений Сатановский:

Безусловно, Эмираты.

Владимир Савин:

Мирные, конечно.

Евгений Сатановский:

Плюс Пакистан, у которого достаточно прозрачная ситуация. Это действительно значит обрушение режима не распространения. Здесь военные действия Ирана и Израиля являются не более чем, ну, наверное, самым меньшим злом. Гораздо хуже, если лет через 10-15 нам придется видеть ядерную войну на Ближнем Востоке.

Илья Переседов:

С Ираном более-менее все понятно. Максим, как в Израиле дела обстоят?

Максим Шевченко:

Вы меня об этом спрашиваете?

Илья Переседов:

Да.

Евгений Сатановский:

Видимо, как главного израилеведа.

Максим Шевченко:

Интересный вопрос. В Израиле, как всегда, дела обстоят панически. Слухи являются одним из главных, по видимому, судя по русскоязычному Интернету, который на 90% является и Израильским, особенно на уровне форумов и информационных агентств, бродят разные слухи. Появляются разные версии о том, что у Ирана есть бомбы и, что у Ирана нет бомбы. Как всегда страх иудейский и не иудейский, а просто еврейский такой светский такой страх доминирует над внутренним чувством самосознания. А вообще, политика Израиля определяется тем, той фразой, которую когда-то сказал один из Израильских лидеров: «Если весь мир сгорит вокруг нас, а мы останемся, то это будет нормальный результат в политике». И Израиль руководствуется в своей внешней политике страхами.

Илья Переседов:

Вы не напомните, кто это говорил? Кто говорил эти слова, что весь мир сгорит, а мы останемся?

Максим Шевченко:

Я точно не помню. Кто-то их отцов-основателей Израиля, то ли Бен-Гурион, то ли кто-то из этой категории.

Илья Переседов?

Евгений Яныч, подтвердите?

Евгений Сатановский:

Но это не важно. Мы знаем с Максимом много лет друг друга, поэтому его цитаты основ-основателей Израилю, а также еврейскому народу известны хорошо.

Максим Шевченко:

Да.

Евгений Сатановский:

А страх иудейский – вещь тоже специфическая.

Максим Шевченко:

А страх иудейский – библейская формула, которая очень точно описывает определенный тип государственной политики, которую нам показывает государство Израиль.

Евгений Сатановский:

Максим, а у вас нет еврейской бабушки?

Максим Шевченко:

Нет, нету. Для которого интересы, собственно говоря, собственные вот интересы ближе и дороже всего остального. И Израильскому обществу на Иран наплевать, хотя там живет очень много евреев, которые являются выходцами из Ирана. И гори все огнем, с их точки зрения. Потому что они ощущают себя на этой территории представителями какой-то абстрактной Западной демократии и цивилизованного человечества. А все окрестные народы сирийцев, палестинцев, иранцев, иракцев, жителей Джазиры, даже турок.

Евгений Сатановский:

Аль-Джазиры, скорее всего.

Максим Шевченко:

Джазира – это полуостров, если вы не знаете. Это большой вот Аравийский полуостров называется Джазира. Они видят там каких-то странных туземцев, которые мешают им строить демократическое общество и готовы любым из этих народов пожертвовать. Поэтому, если вы проведете опрос: хотите ли вы, чтоб Иран исчез с лица земли? Я уверен, что значительная часть израильского населения скажет: «Да, хотим естественно, потому что это угрожает нам, нашим детям, нашим бабушкам».

Владимир Савин:

Сейчас без Ирана практически невозможно решить ни одну сложную проблему Ближнего и Среднего Востока. Ну, наиболее сильно это чувствуется в Ираке, в Афганистане, в Ливане, и в какой-то степени даже в отношении Израиля и Палестины. Поскольку влияние Ирана через «Хамас» и «Хезболлу» очень сильно там. Они создают инфраструктуру ядерной промышленности, которая в любой момент, если будет политическое решение руководства, я имею в виду в любой момент – это 2 месяца, 3 месяца, смогут создать это оружие массового поражения. Ядерное оружие. Т.е. выйти на такой уровень развития ядерных технологий, которым сейчас обладает, например, Германия, Япония. Реальная возможность обладания ядерным оружием изменит всю политику Ирана в этом регионе.

Илья Переседов:

Изменит – это достаточно общая, обтекаемая формулировка. Все-таки хочется понять, атомная программа Ирана – это проблема или не проблема?

Владимир Савин:

Безусловно, проблема. Прежде всего, для Договора не распространения ядерного оружия.

Евгений Сатановский:

Который просто рухнет.

Владимир Савин:

Конечно, рухнет.

Максим Шевченко:

Почему это проблема, я понять не могу. Вот хоть убейте меня, не могу понять, почему атомная бомба Индии не проблема, а бомба Израиля, тем более, не проблема. Хотя у Израиля есть ракеты, которые легко долетают до Москвы. У них есть ракеты, которые покрывают 7 тысяч километров.

Евгений Сатановский:

Помнится, вы говорили, что 400 ракет направлены на Москву с ядерными боеголовками.

Максим Шевченко:

Нет, я так не говорю.

Евгений Сатановский:

Говорили.

Максим Шевченко:

Я говорю, что у Израиля есть ракеты, которые по своему радиусу деятельности покрывают европейскую часть Российской Федерации. И это не проблема. А вот Иран – это проблема, которая является союзником России, которая…

Евгений Сатановский:

Кем вы сказали?

Владимир Савин:

Союзником России?

Максим Шевченко:

Союзником России!

Евгений Сатановский:

А по Каспию вы уже договорились с Ираном, как с союзником?

Максим Шевченко:

А вы хотите, чтоб мы поссорились? Вы хотите, чтобы у нас были морские бои?

Гейдар Джемаль:

Надо с повестки дня ставить вопрос серьезного отношения к ядерной проблеме, потому что она носит исключительно пиаровский характер. Это то, что компостируют мозги широкой аудитории СМИ, которые занимаются этой темой. Есть бомбы, нет бомбы. Да она может быть, еще раз повторюсь, там, допустим, у Астраханской области, если она захочет.

Владимир Савин:

Нет, Гейдар, знаете, в чем дело? Конструкция той бомбы во всех учебниках есть, но чтоб ее сделать, нужно… вы помните, какой скандал бы, когда полусферу обнаружили у иранцев?

Гейдар Джемаль:

Да, и технологии есть, все есть. Есть металл, там все есть.

Максим Шевченко:

Во всяком случае, в Армении той же самой…

Гейдар Джемаль:

В Армении есть.

Максим Шевченко:

Строится вторая атомная электростанция, будет строиться. Там есть одна полного цикла работающая, будет вторая рядом с ней.

Гейдар Джемаль:

Более того, я вам скажу, откуда взялись технологии у иранцев.

Владимир Савин:

Но это же разные вещи, господа! Одно дело построить атомную электростанцию, другое дело создать…

Максим Шевченко:

Бомбу то проще создать, чем электростанцию.

Илья Переседов:

Я думал, что вы сейчас скажете, что технологии взялись из России.

Гейдар Джемаль:

Нет, не совсем. Американцы дали отмашку пакистанцам передать искаженные с ошибками технологии в Иран. Для того чтобы иранцы, получив эти неоперабельные технологии, обратились к кому-то за помощью. И они естественно полагали, что за помощью они обратятся в Москве. Так оно и было сделано. И Москва естественно откорректировала эти технологии. Это было нужно для того, чтобы в последующем обвинить Москву в нарушении не распространения. Но на самом деле это все как бы…

Евгений Сатановский:

Как Москва откорректировала эти технологии?

Гейдар Джемаль:

Оно откорректировала.

Евгений Сатановский:

Т.е. мы нарушили режим не распространения?

Гейдар Джемаль:

Конечно.

Максим Шевченко:

Честно говоря, мне странно, если Корея – государство, которое задыхается в тисках просто экономического кризиса, может позволить себе сделать ядерные заряды и испытать их, то уж тем более, это может сделать Иран, который государство несравненно более богатое, несравненно более свободное, обладающее несравненно более влиятельной мировой диаспорой, которое, может быть, там за Ахмединеджада или против. Кстати, я вас уверяю, сто по поводу атомного оружия, ни у Ахмединеджада, ни у Рафсанджани нет противоречий.

Владимир Савин:

Я с этим согласен.

Максим Шевченко:

Да у Китая есть ядерное оружие и ни один инспектор в мире не попадет, я вас уверяю, на Китайские ядерные центры и на Китайские зоны, где базируется это ядерное оружие. Никакой МАГАТЭ не будет допущено ЦК КПК ни к каким инспекционным поездкам в те лаборатории, где модернизируется, создается или испытывается китайское ядерное оружие.

Владимир Савин:

Но мы говорим об Иране. А там центрифуги П-1, что значит Пакистан-1. Они были получены из Пакистана.

Максим Шевченко:

Это пакистанские, естественно, да.

Владимир Савин:

Сейчас они делают ИР-1, т.е. Иран-1, которые делают сами и ИР-2.

Максим Шевченко:

Я просто говорю версии. Я просто говорю версии потенциальных партнеров.

Гейдар Джемаль:

Я вас уверяю, там есть и КЭ-1, и РЭ-1, вот все что было, все там есть.

Владимир Савин:

И МЭ-1.

Максим Шевченко:

Потенциальные партнеры Ирана находятся где угодно.

Гейдар Джемаль:

Армения…

Евгений Сатановский:

Хотел бы особенно отметить, что двое коллег только что в камеру сказали, что в Иране есть российские центрифуги. Полагаю, что их там нет, и просил бы в последующих допросах это учесть.

Максим Шевченко:

Кто говорил? Кто сказал, что российские там есть?

Евгений Сатановский:

РЭ-1 сказали.

Максим Шевченко:

Ну, и что?

Евгений Сатановский:

Ну, ничего.

Гейдар Джемаль:

Все это разговор в пользу бедных. На сегодняшний день, как минимум, 30 стран может эту бомбу делать и, возможно, имеет ее образцы. Вопрос в другом. Интересует свержение политического режима Ирана. Интересует, собственно говоря, вот вся эта тема: бомбы, пугалки вот вокруг этого не распространения. Все сводится к одному. Соединенные Штаты не устраивает политический режим Ирана. И не устраивает он по одной простой причине. Этот режим завязан на не те силы и не те структуры в мире, которые Соединенные Штаты считают легальными, легитимными и приемлемыми со своей точки зрения. Возможность эволюции этого режима в любую сторону даже не рассматривается на самом деле. Причем не рассматривается и республиканцами, и демократами.

Илья Переседов:

Но при этом, когда президент Обама приходил к власти одним из его девизов предвыборной кампании, кстати, было изменение отношений и с Арабским миром в том числе, и в первую очередь, с Ираном.

Гейдар Джемаль:

Как известно, Обама наговорил вперед прихода к власти очень много. Ничего из того, что он наговорил, не сделано и даже не начало делаться.

Владимир Савин:

Как? Переговоры начались.

Максим Шевченко:

Кто с кем? Какие переговоры?

Владимир Савин:

Ирано-американские.

Евгений Сатановский:

Начали, начали говорить.

Максим Шевченко:

С кем? С иранцами?

Владимир Савин:

Да, вот такие, например.

Гейдар Джемаль:

Ну, это они и раньше шли.

Максим Шевченко:

Нет, их не было. Потому что партнерство по Афганистану, все равно без Ирана американцам в Афганистане ничего не сделать. Поэтому они всегда консультировались. Я напоминаю, что Ахмединеджад приезжал в Багдад, когда еще был в полный рост такой Буш, в такой зловещей форме.

Гейдар Джемаль:

Что вы говорите?

Максим Шевченко:

Не побоялся приехать. А американские вертолеты его сопровождали по периметру, вот так вот.

Владимир Савин:

Прозападные настроения среди образованной части, а там мощная образованная часть в Иране, очень сильны, очень.

Максим Шевченко:

А вы президента Ахмединеджада считаете необразованной частью и его окружение? Даже интересно просто.

Гейдар Джемаль:

Знаете, что я хочу сказать. Вот вы делаете типичную ошибку, которая делается отсюда или там, допустим, из Вашингтона. Вы считаете образованной частью только либералов и реформаторов.

Владимир Савин:

Ну, почему?

Гейдар Джемаль:

А дело в том, что интеллигенция и студенты, они делятся потому, из какого они социального слоя. Вот если они дети крупной и средней буржуазии, они стоят, может быть, на той платформе, о которой вы говорите. А вот если они выходцы из мелкой интеллигенции или мелкой провинциальной буржуазии, то, будучи вполне образованными и талантливыми, они являются крайне пассионарны и патриотично настроены.

Максим Шевченко:

Знаете, когда говорим вот образованная часть, прозападная, западная часть это очень узкая – это определенные кварталы Тегерана.

Владимир Савин:

Да ничего подобного!

Максим Шевченко:

Ну, вы говорите ничего подобного. А вы знаете, вы, наверное, считаете, что эти миллионные толпы, которые были в поддержку Ахмединеджада, что это, может быть, проплаченные люди, как у нас это считают.

Владимир Савин:

Давайте начнем с того, что в любом обществе политически активное население составляет не больше 20%, ну, 23%, остальные просто болото.

Максим Шевченко:

Вы видели, как Ахмединеджад живет, в каком доме живет Ахмединеджад? Вы были в доме Хомейни?

Владимир Савин:

Я был в том доме, где Хомейни.

Максим Шевченко:

Дом-музей Хомейни видели?

Владимир Савин:

Да я там был, видел.

Максим Шевченко:

Это похоже на палаты руководства Советского руководства и партии?

Евгений Сатановский:

Ну, Ленин так жил.

Владимир Савин:

Конечно, нет. Но Ленин тоже так жил.

Максим Шевченко:

А конечно нет! Расскажите нашим телезрителям, как жил Хомейни?

Гейдар Джемаль:

А Ленин что, разве провалил Советскую власть? Он что Горбачев что ли?

Максим Шевченко:

Комната Хомейни она размером вот с эту студию, даже меньше немного.

Владимир Савин:

Меньше, меньше. Да.

Максим Шевченко:

Меньше. И он там реально жил. Человек, который… поэтому понимая природу Ирана просто, Илья.

Владимир Савин:

Но Иран изменился за тридцать лет.

Максим Шевченко:

Я хочу сказать…

Евгений Сатановский:

Максим, вы зря завелись. Вам ведь ничего обидного про Иран не говорят.

Максим Шевченко:

Вы можете дать мне договорить?

Илья Переседов:

Только, если быстро.

Максим Шевченко:

Если меня будут перебивать, то я просто уйду сейчас.

Илья Переседов:

Нет, зачем же. Вы говорите.

Максим Шевченко:

Вы понимаете, мы слышим вещания такие…

Евгений Сатановский:

У нас же свободная беседа. Вы же не в своей студии, где вы затыкаете все рот.

Максим Шевченко:

Это у вас свободная беседа.

Евгений Сатановский:

У меня, да.

Максим Шевченко:

Вам рот заткнуть невозможно, в любом случае.

Евгений Сатановский:

Это точно.

Максим Шевченко:

Потому что вы начинаете топать ногой и трясти рукой. Поэтому это вам надо связать, чтобы вы перестали разрушать студию, когда вы там находитесь.

Евгений Сатановский:

Да, что вы, Максим.

Максим Шевченко:

Значит, таким образом, можно я договорю все-таки?

Илья Переседов:

Да.

Максим Шевченко:

Таким образом, если речь идет про Иран, то надо понять духовную природу иранского общества. Это аскетическая страна, где аскетизм является одним из фундаментальных принципов культуры. Конфликт между Израилем и Ираном, между Западом и Ираном – это конфликт принципиальный, духовный конфликт. И Иран, он постулирует принципиально иное отношение к реальности, принципиально иные ценности. Там есть, безусловно, люди, которые разделяют Западный материалистический подход, которые ставят, условно говоря, материю вперед духа. Но основное содержание и суть Ирана и иранского шиизма и, вообще, этой цивилизации передней Малой Азии в том, что дух превалирует над материей. И поэтому вопрос о наличии ядерного оружия здесь приобретает не такой вот вопрос, знаете, договорится ли вот Тегеран с Тель-Авивом? Никогда он не договорится с Израилем. Этой договоренности просто быть не может, потому что Иран никогда не смирится с тем, что происходит на Святой Земле.

Илья Переседов:

Получается что? Вот эти духовные мистерии граждан Ирана требуют: а – для медитации атомную бомбу и, б – они требуют для своей реализации конфликт с Израилем и его подавление.

Максим Шевченко:

Напомню, что Иран, как государство, находящееся на одной территории, как политический субъект истории – это реальность историческая. А государству Израиль только-только исполнилось 60 лет. И ничего раньше на этой территории не было никакого Израиля.

Илья Переседов:

Понятно.

Максим Шевченко:

Это все мистика, которая имеет отношение там к 3000-летним сказкам, которые то ли были, то ли нет. Второй момент, поэтому Иран – это реальность, поэтому ни о каком уничтожении Израиля Иран не говорит. Иран говорит об изменении политической природы Израиля.

Евгений Сатановский:

Я лично могу надеяться, что если все-таки агрессия вот в отношении исламской республики Иран со стороны Запада, или со стороны Израиля произойдет, то пойду в добровольцы, Максим Шевченко будет среди них и мы, наконец-то, встретимся там, где нам и надо встречаться, в окопах, смотря друг на друга через прицел.

Максим Шевченко:

А вы считаете, что будете там, где положено, в Израильской армии, правильно?

Евгений Сатановский:

Максим, я всегда буду там. Нет, в любой армии: русской, израильской или американской. Я буду на вас смотреть через прицел.

Максим Шевченко:

Да, ладно! Подождите! Т.е. вы в один ряд поставили русскую, израильскую и американскую армию?

Евгений Сатановский:

Ну, потому что на той стороне…

Максим Шевченко:

Вы слышите, товарищи телезрители?

Евгений Сатановский:

Я слышу это, и телезрители слышат.

Максим Шевченко:

Политические паритеты, господина Сатановского.

Евгений Сатановский:

Да.

Максим Шевченко:

Он военнослужащий русской и израильской, и американской армий.

Евгений Сатановский:

Потому что я там, где нет фашистов. Кто бы с ними не воевал.

Максим Шевченко:

Так переходите на палестинскую сторону. Пока не поздно.

Илья Переседов:

Как дела обстоят с Россией? Насколько нам известно, президент России Медведев, он как раз поддержал все инициативы Соединенных Штатов, мирового сообщества, высказанные о том, что Иран не может позволить себе военную программу, что Иран обязан допустить на свои объекты наблюдателей и что, если Иран это не сделает – Россия способна поддержать санкции, направленные против него.

Максим Шевченко:

Вы немножко передергивает сейчас.

Гейдар Джемаль:

Президент Медведев, при всем к нему уважении, стал президентом только позавчера.

Евгений Сатановский:

Ну, пораньше, пораньше.

Гейдар Джемаль:

Он не может отвечать за то, что делалось до него.

Максим Шевченко:

Потом он не поддержал, а выразил озабоченность. Это разные вещи.

Владимир Савин?

Я вам скажу так. Я полностью исключаю возможность каких-то союзнических отношений. Я всегда говорил, что Россия должна с Ираном иметь настороженное партнерство. Вот это да, настороженное партнерство, которое открывает возможности, но в определенных рамках. И конечно, если мы вспомним последние годы, то Россия и Иран сотрудничали и в Афганистане, Северный Альянс. Мы подготовили в принципе с иранцами почву для того, чтобы американцы так спокойно могли там сделать на первом этапе.

Евгений Сатановский:

Да, и по наркотикам у нас теснейшее партнерство.

Владимир Савин:

И по наркотикам. На Северном Кавказе они выступили на стороне Москвы, когда были две войны в Чечне. Не напрямую, но, во всяком случае, поддержали. Третье – это, конечно, Каспий. С Ираном у нас одна проблема, потому что когда будет заключен общий консенсус что ли по правовому статусу Каспия, вот тогда могут возникнуть и проблемы.

Илья Переседов:

Понятно.

Владимир Савин:

Да, и я забыл Таджикистан. В Таджикистане тоже мы погасили гражданскую войну усилия Тегерана и Москвы.

Гейдар Джемаль:

Я хотел добавить, что и Таджикская война, и чеченцы и так далее – все это было принесено в жертву иранским руководством в России во имя продолжения ядерного сотрудничества. И если бы не было партнерства и сотрудничества, то было бы совершенно непонятно, почему такие жертвы делались бы в одностороннем порядке геополитические.

Владимир Савин:

Я лично считаю, что Ирану нужно развивать атомную энергетику.

Илья Переседов:

На что его нужно будет сменить в ходе развития?

Евгений Сатановский:

Похоже, они будут строить Россатом, если на то пошло.

Владимир Савин:

Нет, зачем. Вопрос здесь, понимаете, ядерная программа и ядерная энергетика – это две разные вещи в Иране. И поэтому, я лично выступаю за то, чтоб там больше было ядерных…

Илья Переседов:

Объектов?

Владимир Савин:

Электростанций. И вот здесь поле для сотрудничества с Россией.

Евгений Сатановский:

Когда мы говорим, союзник Иран, не союзник – нет у нас союзников. У нас союзник, когда говорят там, армия и флот, старая фраза. Но есть еще ракетные войска стратегического назначения. В Тегеране прекрасно помнят, что весь юг Каспия до 1726 года – это часть империи Петра Великого. Что наши войска еще в середине ХХ века занимали Тегеран, в частности, поэтому Тегеранская конференция…

Максим Шевченко:

Еще раз повторите, какие войска?

Евгений Сатановский:

Советские!

Максим Шевченко:

Ваши войска занимали.

Евгений Сатановский:

Мои войска советские, Максим! Если вам это не ясно, кончим передачу, выйдем – поговорим.

Максим Шевченко:

Вы сами сказали, что служите любому государству, поэтому вы с войсками определитесь.

Евгений Сатановский:

Ну, я не являюсь резидентурой Ирана действительно, в данном случае. Мы служим с вами разным…

Максим Шевченко:

Вы являетесь израильским политиком и аналитиком.

Евгений Сатановский:

Еврейским, да. Хорошо.

Максим Шевченко:

Израильским.

Евгений Сатановский:

А, право, не завидуйте, ну, что вы право. Так вот в этой ситуации Иран для нас тяжелый сосед, проблемный сосед, но сосед. Хорошо будут развиваться отношения Ирана с мировым сообществом – мы будет радоваться за Иран. Плохо будут развиваться отношения Ирана с международным сообществом – мы будем радоваться за Российский бюджет.

Максим Шевченко:

Если для Израиля Иран – тяжелый, проблемный сосед, то для Российской Федерации Иран – это прекрасный сосед, с которым нет никаких проблем. Иран является союзником у государств, которые являются членами ОДКБ, с которыми Россия связана Договором о коллективной безопасности. Плюс к этому, я считаю, что Россия поддерживает Иранскую ядерную программу неформально еще по одной причине. На нефтегазовом рынке мировом Россия становится все более и более серьезным игроком и регулирование этого рынка невозможно без серьезных партнеров. Я уверен, что ядерное оружие гарантирует Ирану безопасность в той мере, чтобы его политика, в том числе и по нефтяному, нефтегазовому рынку, которая абсолютно корелируется с Россией в этом вопросе сейчас. Что доказал визит Ахмединеджада на второй день после выборов к Путину. Абсолютно.

Владимир Савин:

Да не был он у Путина! У них даже была случайно встреча в кулуарах, да?

Евгений Сатановский:

В кулуарах Медведеву пожал руку.

Владимир Шевченко:

В кулуарах, Медведеву пожал руки, не важно. Он именно приехал в Россию, как в страну. Он приехал не куда-то еще, понимаете?

Владимир Савин:

Он на ШОС приехал.

Максим Шевченко:

На ШОС приехал, это вы можете оправдывать, как угодно. Он приехал в Россию, когда его политическая судьба была еще абсолютно не понятна. Это был, конечно, политический визит значимый, очень серьезная демонстрация. Так вот Россия заинтересована в безопасности Ирана. Даже миф о наличии у Ирана ядерного оружия, без формального наличия этого оружия, гарантирует Ирану неприкосновенность.

Илья Переседов:

Понятно. Ну, что ж, наверное, редко какая передача оставляет, у меня, во всяком случае, чувство тревоги. Если раньше политика строилась исходя из мифического, воображаемого, но представления о неком благополучном единстве и спокойствия, которое мир может достигнуть когда-то.

Максим Шевченко:

А когда это было такое?

Илья Переседов:

Кстати, в холодной войне. В той же самой холодной войне противостояние строилось вокруг того, что каждая сторона упрекала вторую в том, что она не позволяет миру достичь вот этого благополучия и благоденствия. Сегодня, похоже, что мы от этой идеи вынуждены отказаться.

Евгений Сатановский:

Мир становится бесполярным, вот и все.

Максим Шевченко:

При этом Ахмединеджад в Женеве высказал точно такой же упрек Западному человечеству в том… Вы читали эту речь? Точно такой же упрек, что Запад должен всему остальному человечеству денег за то, что Запад пил кровь из всего остального человечества. Это как раз упрек к тому, что Запад не хочет мира.

Илья Переседов:

Вот я как раз и веду к тому, что, очевидно, будем готовиться жить в этом бескомпромиссном мире и беспринципном мире, в котором стабильность достигается исходя из сиюминутных интересов прямой выгоды. А к чему это приведет, покажет время, которого на нашей программе уже не осталось. Большое спасибо всем. До свидания.

Гейдар Джемаль:

Проблема в том, что стабильность нужна только слабым.