Глеб Павловский:
За этот год ещё не сложилась новая политическая сцена, хотя кое-что угадывается. Во первых – это был год кризиса и большую его часть поглотил кризис, и часть его поглотила война на Кавказе. Мы сегодня только начинаем возвращаться в каком-то смысле к ситуации июля (июня, июля) прошлого года, до к предвоенной ситуации, которая была оборвана сперва войной, потом кризисом. Я думаю Медведев, как бы, заново возвращается. У нас всё время говорят о второй волне кризиса, возможной, а я думаю, что уже реально начинается вторая волна политики Медведева. Он возвращается к тем задачам и темам, которые вынужден был оставить, когда их из него вышибло войной и глобальным финансовым кризисом. А именно, он возвращается к вопросу о том, как обновить Россию. В общем, ради этого вопроса Путин предложил Медведева в кандидаты, ради этого, решения этой задачи, и он пошёл к нему премьером. Для решения этой задачи возник приславутый тандем. Если он не решит эту задачу, не сможет сдвинуть эту задачу, то давайте прямо скажем – он был не нужен. И мы слышим, как интонации, и Медведева и Путина по разному – становятся всё более жёсткими: в вопросах экономики, в вопросах модернизации. Уже возникло, сложилось ощущение, что отступить назад нельзя, хотя цены на нефть зовут естественно – сладкий голос биржи завёт нас в потерянный рай первой половины 2008 года, но это рай бездельников.

Сегодня, когда возникает вопрос: «как двигаться дальше?», а мы именно на этой черте, вот здесь и выступает разница стилей. Сложился ли уже новый стиль Медведева? Мне несколько раз казалось, что он уже сложился. Первый раз ещё перед войной, когда он общался с малым бизнесом, и он научился говорить твёрдым голосом, он научился чувствовать себя президентом. Но концепции того, как двинуться вперёд, как заставить гигантское общество, которое не хочет идти вперёд, которое не хочет переучиваться новой экономике. Даже в ситуации кризиса, в ситуации, когда закрываются предприятия, есть работа рядом – люди не уезжают работать. Они ведут себя таким образом, как не ведут себя ни в одной стране мира – они остаются там, где были и ждут, пока всё пройдёт и ситуация наладится, и как бы опять откроется предприятие, которое может быть и открываться та не должно. Мы сами должны согласиться с тем, что нам нельзя оставаться в старой экономике. Как это объяснить? Как это доказать? Медведев всё время пробует. Последняя проба – это вот его новая комиссия по модернизации, фактически по перевооружению страны (технологическому перевооружению). Названы 5 направлений, и у меня вопрос: «Кто-то кроме Медведева и его администрации собирается выбирать для себя одно из этих направлений?». Я думаю, если мы спустимся ниже администрации президента и правительства, ответ будет – нет. Может быть из всех губернаторов – может быть человек 5, не больше. Остальные ждут, когда закончится кризис. У нас складывается как бы 2 партии и парадокс, что партия президента и премьера, партия модернизации, сегодня это партия меньшинства. А большинство является антимодернизационным, антиинновационным, консервативным, если не реакционным. Это проблема, политическая проблема. Это не значит, что её нельзя решить – её просто надо решать. Что здесь может сделать стиль? Я думаю что очень много. Стиль – это человек; стиль – это предъявление нового поведения, нового способа говорить, мыслить, относиться. Мы нуждаемся в свободном стиле, мы нуждаемся в какой-то новой непринуждённости обращения со страной.

В стране сложилось такое вот, я бы сказал, санаторно-пансионатное большинство. Сломать этот стиль очень трудно, даже у молодежи, потому что молодёжь тоже не очень, как мы заметили во время кризиса, склонна была переучиваться, менять профессию. Нет, она предпочитает на временное понижение доходов, ожидая как-то пересидеть, перекантоваться. Вот это всё придется как-то менять – не спрашивайте меня как.