Кирилл Бенедиктов: Вот этот дом стоит на границе Грузии и Южной Оетии. Здесь живет грузинская семья, но грузинским солдатам, которые по этой дороге вторгались на территорию Южной Осетии, это было все равно. Когда хозяева, которые сначала бежали на территорию Грузии, вернулись, они нашли дом разграбленным: вынесли все. Вынесли все ценные вещи, даже детские вещи, и хозяева вернулись практически в разоренный дом. Сейчас они проклинают режим Саакашвили, который послал сюда войска.

Спартак Кобесов, защитник Цхинвала: Женщина сейчас утверждает, что  когда она покинула свой дом, когда пришла – мы сейчас стали свидетелями, что в доме творилось, т.е. грузины приняли их за дом осетина и сами видите, что они там натворили – хорошо просто, что его еще не сожгли. Сейчас она получает пенсию, если перевести на Российские деньги, 800 рублей – на 800 рублей как она будет покупать новые вещи, восстанавливать все? В общем, они проклинают свое личное правительство.

Кирилл Бенедиктов: Грузинские позиции на той высоте разбиты, и сейчас на той высоте уже никого нет. Фактически – это последний участок южноосетинской земли, дальше начинается “ничейная зона”, “ничья земля” или “зона безопасности”, которая простирается на несколько километров.

Шота, житель села Мугути: Там стояли танки, и там стояли. И танки – ой, не дай Бог – около трехста танков, и пехота, все – ужасно было, очень ужасно. Земля вот так дрожала – столько танков было. Такой войны не было, но сейчас – точно война была. Как немцы, даже хуже немцев. Не делали так немцы – когда война была, мне было десять лет, и так не делали, как они делали. Разве можно детей, беременных женщин, женщин с детьми, которые испугались, бежат – танками давить?

Кирилл Бенедиктов:  Прямо танк ехал по беременным женщинам?

Шота: Да, по беременным, с детьми. Вот, это разве не фашисты? Это – фашисты, точно фашисты, хуже даже! Узнали оттуда, что мы здесь спрятались, оттуда тут же стрелять. В лесу тоже есть ямы, воронки. Не дай Бог такую войну. У них, наверное, была такая карта: чтобы снять Цхинвали и потом все сравнять. И когда русские уже начали вперед [наступать], то они бежали, как крысы.

Кирилл Бенедиктов: за моей спиной –пост миротворческих сил Мугути. Это был пост Осетинских миротворческих сил, которые тоже входили в подчинение смешанным комиссиям, но у них было только легкое стрелковое вооружение. И поэтому когда началось вторжение, в ночь с 7-го на 8-ое число, и оттуда начала бить артиллерия, а по долине и полям пошли танки, конечно, они не могли оказать нормального сопротивления и были вынуждены оставить свой пост.

Здесь прошли грузинские танки и здесь, судя по всему, они разворачивались не очень удачно. О разрушенных домах в этой деревне говорят очень много. В основном, конечно, пострадали дома, которые стоят рядом с дорогой.

Жительница села Дидмуха: Все женщины, которые живут рядом с дорогой, они у нас там собрались (мы чуть подальше отсюда живем). Все собрались у нас. Это было вообще ужасно, что творилилось – грохот, все – мне трудно все это рассказывать заново. Мужчин уже не было, они не высотах все стояли, не ждали, никто ничего такого не ожидал. Все это внезапно, это наступление  - ужас охватил весь народ. Не знали куда бежать, как быть, что делать. Знали, что нападают грузины, но мы не думали, что такое будет.
Вот ребенок убогий, он не разговаривает, не может разговаривать хорошо. Он повторяет одно и то же: “стреляют опять. Там в подвале темно. Страшно мне” – все, что он повторяет постоянно.

Кирилл Бенедиктов: Вы все время провели здесь во время вторжения?

Жительница: Да, здесь все женщины почти были. В подвалах прятались, естествено – как же не спрячешься при таком?

Кирилл Бенедиктов: А танки шли прямо по улице?

Жительница: Да, они по этой улице шли. Весь этот грохот у каждого в ушах стоит. Я не знаю, пройдет ли этот ужас – я думаю, никогда это не пройдет, потому что на душе такой след оставлен.

Кирилл Бенедиктов: А нам рассказывали, что они смотрели фотоальбомы, у кого есть фотографии мужчин в форме.

Жительница: Да, они смотрели, спрашивали всех. Но женщины боялись, толком ничего ответить не могли. При одном их виде, они уже впадали в ужас и панику. Хотя они говорили нам: “не бойтесь, мы плохого вам ничего не сделаем”. Но что еще хуже можно сделать? После такого грохота, после того, что они творили – чего нам еще хорошего от них ожидать?

Спартак Кобесов: Женщины утверждают, что близлежащий грузинский населенный пункт Евневи находится в метрах трехста от этого населенного пункта и, естественно, они знают, кто там живет – и среди мужского населения и женского. И по ее словам ясно, что они непосредственно пришли в село вооруженные (с автоматами, со стрелковым оружием) и расположили всю технику вдоль этой улицы. И что страно, женщина им задала вопрос на осетинском (они грузинский язык понимают), спросила: “зачем, что вы здесь делаете? Зачем вы к нам пришли?”. Они на это ответили: “мы тоже не хотим здесь, якобы, войны, которую начало наше правительство и вооруженные силы, но нам дан был приказ:  если мы не встанем в ряды грузинской национальной армии, то у нас будут проблемы.

Еще они [женщины] утверждают, что когда они [грузины] вошли в этот населенный пункт, то пока еще не было штурма города. Женщина говорит, что когда они пришли в это село и хотели выдвинуться, грузины между собой разговаривали на грузинском (женщины все понимают по грузински)  - “мы, - говорит,  - сначала город Цхинвал возьмем, а потом села никуда не денутся. Никакого вооруженного сопротивления они не окажут и куда они денутся”. И еще пригрозили, что если кто-нибудь из вас по телефону куда-нибудь позвонит, или увидим у кого-нибудь телефон в руках, то человек будет расстрелян на месте, независимо от того – женщина или мужчина, старуха или старик. Сразу было это предупреждение со стороны грузин.