Юрий Зинченко:
Сегодня было заседание коллегии министерства образованиями науки. И большой вопрос самый главный, который там рассматривался – это каким образом школьник должен выжить в современных условиях современной школы. И каким образом школьника сделать здоровым и счастливым гражданином нашего любимого отечества. И вот здесь мы говорим, что собственно без сопровождения психологического, без того, чтобы это стало частью атмосферы и климатов в современной школе, когда это понимает и делает учитель, когда это понимает и делает школьный врач, когда этим озабочен школьный психолог. В первую очередь надо научиться общаться со школьником на том языке, который ему понятен, который для него эффективен. И вот если идти по классическим каноническим сюжетам, когда вот у нас есть патерналистская модель школы, когда учитель в качестве такого великого отца, то естественно в этой модели ну какой-то момент в начальной школе – он, наверное, и возможен, и он моделирует ситуацию взаимоотношений в семье, которая переносится потом в школу. Есть либо взрослый папа, либо взрослая мама в виде учителя, который по окончанию начальной школы уже становится неэффективным. А часто бывает как – взаимоотношения между учителем и классом выстраиваются именно по старинке, что вот я мама, а вы дети, я папа, а вы ребята, и не всегда хорошие к тому же. Поэтому здесь главное преподнести не только содержательно, то есть теорему Пифагора наверное многие могут доказать, не только учителя школьной математики. А вот вопрос в том, чтобы эта теорема дошла, собственно, до этого ученика и стала частью его знаний. Вот в этом-то искусство. Потому что обучение в любом случае будет иметь эффективность – если оно индивидуализируется. Поэтому мы, конечно, говорим, что нам необходимо заботиться об общем уровне, нам необходимо заботиться об общей глубине, об общей широте, но при этом мы прекрасно понимаем, что это все равно общая процедура некого усреднения. То есть если все у нас общее будет где-то тут, вот, а мы не будем заботиться об одаренных детях, не развивать таланты и так далее. То есть вот на это необходимо нацелить опять же и работу учителя. То есть развитие вот этой личности не в том смысле, что мы должны там отобрать где-то этих вундеркиндов, собрать в какую-то школу-интернат, и там, через 15 лет они улетят уже на Марс, а потом через три года на Венеру. И все будет хорошо. Речь идет о том, чтобы создать условия для развития вот этих как раз талантливых ребят, которые впоследствии могли поступить бы и в университет, получить прекрасную профессию. И дальше продолжить себя в этой профессии. Потому что часто бывает так, мы общий уровень школы ругаем, но при этом говорим, что необходимо выработать вот эти механизмы. Там через олимпиады поступать и так далее. Потому что – что сейчас сделает ЕГЭ? Ну, проставит вот эту оценку, вот говорят, что в этом году это пройдет еще лучше или наоборот еще пониже будут показатели, чем в следующем. ЕГЭ, наверное, нужно, потому что нужно знать среднюю температуру по больнице, каким образом школа готовит школьников. А дальше-то – кто пойдет в техникум, или кто пойдет в эти СУЗы, строительные специальные учебные заведения. Кому в университет и так далее. То есть необходимо выработать систему, при которой мы не насильно бы кого-то загоняли, то есть задача не сделать у страны всеобщее высшее образование. Задача сделать у страны образованное и обученное культурно-просвещенное население. Поэтому вот если мы в этом будем идти и дифференцировать вот эти вот слои и интересы, в первую очередь, развивать и подпитывать их, тогда у нас и получится нормальная научная интеллигенция, у нас будут и свои писатели. У нас будут и свои прекрасные сценаристы, и так далее. И мы не будем снимать по рецептам Голливуда, чтобы только получить там или Оскар или чего-то. То есть когда мы будем развивать сами себя, а не пытаться копировать чего-то снаружи. В советское время была мотивация учителя, потому что фигура учителя – она чуть-чуть определенным образом стратифицировалась. Да. И это и был и статус, и к учителю отношение. И вот мы там видим в телевизоре, везде и так далее. Потом сейчас акценты сменились. Когда мы говорим, что на первом месте вот прагматизм, на первом месте вот у тебя как показатель твоей социальной успешности – это где ты работаешь, какая у тебя зарплата, какого цвета машина и так далее. И вот это тихо-тихо само собой чуть-чуть заменило те прошлые чуть-чуть ценности, которые у нас были на переднем плане. Деньги действительно оказались вот ценностью вполне ощутимой. То есть когда люди переживали кризис там, в 90-х годах, и когда действительно рубль определял, успею ли я сегодня купить булку хлеба или отстою ли я по этой карточке за килограммом сахара, понятно, что деньги обрели вполне конкретный, реальный смысл и значение вот этого выживающего продукта. Но другой момент, когда уже собственно поднялся уровень жизни, вот здесь вот можно уже и государству помочь сместить акценты в общественном сознании. То есть выставить на передний план именно те реальные и духовные ценности, которые для нас существуют. Вот на уровне каком-то подсознательном мы чувствуем, что вроде бы вот не только деньги определяют наше там бытие уже сейчас, когда мы не стоим за буханкой хлеба. Мы понимаем, что есть план идеального – то, к чему мы стремимся. Если план реального, в чем мы находимся. И между ними всегда есть знак ближайшего развития. Когда мы эту зону задаем, тогда у нас и личность куда-то развивается, как мы говорим, и общество к чему-то стремится. Потому что раньше была там мораль, у нас вот говорили «была двойная», вот одна на Красной площади, на трибуне, а вторая на кухне. Ну а сейчас-то какая у нас мораль? Это вот вопрос это и этики, и психологии, и вообще повседневной жизни, поэтому, когда мы переходим к школе и говорим, а к чему воспитывать? То система-то ценностей не задана, аксиологии нет и куда? Поэтому вот благодаря тому, что вот у учителя есть какое-то внутреннее понимание морали, своя какая-то система ценностей. Вот дай бог, чтобы она совпадала с нашей с вами, и мы двигались в нужном направлении