Роман Шафеи:
Технологии работы с эмбрионами млекопитающих, человек и с эмбриональными клетками вообще – эта область сейчас очень развивается. В ближайшие 2 десятилетия мы получим большое количество новых невероятных технологий. То, что еще недавно казалось невозможным или удивительным – сейчас уже является реальностью. Когда я учился в университете, был студентом в начале 90-х, нам на лекциях сообщали, что клонирование млекопитающих невозможно. И, действительно, в 80-е годы были попытки клонировать млекопитающих животных, все они были безуспешны. И общество, научное сообщество пришло к выводу, что это невозможно. И когда вот в конце 90-х пошли работы по клонированию – это казалось ну, действительно, сенсацией, это переворачивало наше представление. Что касается эмбрионов на животных, то они как бы показывают, что клонировать млекопитающих очень сложно. Эффективность этих технологий очень маленькая. И большая часть эмбрионов получается с патологиями. Но самое главное, что нет никакого смысла, и нет никакой цели использовать клонирование человека, так называемое, репродуктивное клонирование для того, чтобы получать копии ныне живущих людей. Другое дело, что сейчас многие говорят о терапевтическом клонировании. Терапевтическое клонирование – это когда из генетического материала человека можно получить эмбрион ранней стадии, и затем эмбриональные стволовые клетки из этого эмбриона. И с помощью эмбрионально-стволовых клеток лечить заболевания. Хотя сейчас, в последнее время стали разрабатываться какие-то альтернативные технологии без использования вот генетического материала конкретного человека. Основные надежды, связанные со стволовыми клетками связывают с возможностью использования эмбрионально-стволовых клеток в трансплантологии. Сейчас проблема трансплантологии состоит в том, что чужеродные ткани отторгаются. И невозможно взять материал от одного человека, да и пересадить его другому. Нут там клетки костного мозга, например, и так далее. И если можно было из клеток человека получить его клон да, в виде какой-то клеточной культуры – и затем из этой клеточной культуры создать ткани, с помощью которых лечить этого человека – то вот это было бы прорывом в медицине. Конечно, основная цель, которая преследуется при замораживании эмбрионов – это сохранение эмбрионов для бездетных супружеских пар, которые могут забеременеть только с помощью искусственного оплодотворения. У них получают некоторое количество эмбрионов. Как правило, их больше одного, да. И что-то им подсаживают материи в матку, а часть, остальные эмбрионы замораживают. И хранят. И, соответственно, их можно будет использовать для следующих беременностей у этой супружеской пары. Эмбрион в замороженном виде ведь может храниться сколько угодно долго, многие долгие годы. За это время его генетические родители могут либо погибнуть неестественной смертью, либо умереть просто от старости, да. И тогда непонятно – какова судьба этого эмбриона. Ну, известно, вот был в Австралии случай, это было еще в 90-е годы, когда погибла в автокатастрофе некая супружеская пара бездетная. У которой остались эмбрионы в замороженном виде. В криобанке. И вот как бы были некие силы, которые добивались того, чтобы этот эмбрион был разморожен, ополчена беременность. И можно было. Затем родился бы этот ребенок для того, чтобы потом взять опекунство и как-то вот получить наследство. Например, в Норвегии, насколько мне известно – запрещено хранение эмбрионов в замороженном виде больше, если я не ошибаюсь, 4 лет. Где-то есть страны, где запрещено хранение эмбрионов после смерти родителей. Это же касается замороженной спермы. Потому что сейчас ну как бы вот вы представьте себе ситуацию – супружеская пара, муж неизлечимо болен и перед смертью он замораживает свою сперму. И после смерти жена имеет возможность получить беременность, забеременеть от своего уже неживущего мужа. Ну, как бы получается, что ребенок обречен быть сиротой. И в этом смысле тоже вот непонятно, насколько это правильно. Безусловно, что количество генетических заболеваний – оно огромно. Оно, наверное, даже не поддается подсчету. Наверное, счет может идти на тысячи. И большая часть из них не может быть распознана нами. Но крупные нарушения, допустим, хромосомные патологии, да. Изменения количества хромосом могут быть выявлены на ранних стадиях. И в организм матери мы можем перенести эмбрионы с нормальным количеством хромосом. И в этом смысле частично селекцию здоровых эмбрионов мы проводить можем. И если у супругов есть какое-то генетическое заболевание, и известно, что оно передается по наследству не в 100 процентах случаев, а с какой-то определенной частотой – допустим, 50 процентов, что половина эмбрионов будет нести это заболевание, половина не будет – то вот в таких случаях сейчас есть возможность отобрать эмбрионы, не несущие вот патологический генотип.