Владимир Миронов:
Вот, внешняя позиция, здесь надо разделять две вещи: внешняя политика сама по себе и то, как она, так сказать, реализуется в средствах масс медиа и т. д. Я, может быть, начну с такой фразы. Я как раз застал кризис, Грузинский кризис в Европе был, и я ни разу ни по одному телевизору не видел Саакашвили, жующего галстук. И вот недавно был в Германии. Опять спрашивал: «Вообще, вы видели эти кадры?» Никто не видел. Когда я приехал в Россию, я снова увидел по телевизору Саакашвили, жующего галстук. Ясно, что истина где-то посередине. Истина где-то посередине. А, что касается восприятия. Значит, начнем с этого. Вообще говоря, вот это, я не знаю, почему наша пресса идет по этому пути, что вот нам навязывается идея, что там, в Европе нас не понимают и не знают. Вообще, вот у меня, по моим ощущениям, я общался с профессурой, общался с простыми людьми, были в Карлсруве, в Берлине, встречались с очень известными людьми, с заместителями прокуроров встречались и т. д. Абсолютно у всех нормальное отношение к России. А вот на уровне политики, в той же Германии, хочу рассказать: вот когда начался этот кризис в Грузии, да, сначала передачи шли позитивные. То есть, было абсолютно позитивно. Мы даже удивились – почему же телевиденье Германии в этой ситуации на нашей стороне. Я так даже, мы тогда даже думали: «Ну, наконец-то мы стали вместе – Европой». А потом вдруг, в один день раз – переключили. Переключили, сразу тон передачи изменился. То есть, явно совершенно вначале они заняли эту позицию, потом это переключили и т. д. Это означает, что все-таки идет манипуляция политикой и ясно совершенно, что давление, так сказать, вот этого однополярного мира, попыток американцев, прежде всего, вмешаться во все – она, политики вынуждены ей подчиняться, видимо на этом этапе, но людей она уже достала. И поэтому, на самом деле, я думаю, у нашей страны сейчас колоссальные шансы, потому что антиамериканские настроения, в Европе в том числе, очень сильные, очень сильные. Я не знаю, как они смогут реализоваться на уровне каких-то политических решений. Наверное, это тоже произойдет. Вот, совсем недавно Меркель  заявила, что у нас есть свои интересы, лежащие вне, допустим, интересов Соединенных Штатов. Я думаю, это произойдет. Поэтому, вот, что касается восприятия. И, с другой стороны, действительно, я, когда смотрел съезд Единой России, сначала меня немножко шокировали выступления лидеров наших. Ну, как-то ни странно прозвучали там, сравнения, там, с ураганом, который сносит только плохие деревья. Хотя, ураган может любые деревья снести – зависит от силы. Меня сначала шокировало вот это у всех выступление о том, что как бы кризис, как бы чуть ли не нам, что вот мы его ждали, потому что он позволяет нам что-то позитивное сделать. Но потом, действительно, поразмыслив, я понимаю саму логику этих рассуждений. И почему, действительно, я тоже могу сказать, что, наверное, если бы не было кризиса, мы бы не осознали некоторых вещей. Потому что вне кризиса мы вели достаточно дипломатическую такую позицию: где-то уступая, может быть больше уступая, а кризис заставил, вообще-то говоря, напрячься. Потому что, грубо говоря, отступать уже некуда. А, учитывая, что в этом кризисе страна в каком-то смысле, на некотором этапе, я не экономист, не знаю, оказалась в более лучшем положении. Ну, действительно это позволяет нам выступать с более серьезной позицией. По крайней мере, мы можем сказать: вы не можете этот кризис разрешить. Во-первых, значит, вы не всесильны, вот. А значит, в основе кризиса лежат серьезные неверно принятые решения, связанные, там, с виртуальностью денег (это особый вопрос – можно было б порассуждать). Поэтому действительно, как это ни парадоксально, Россия может проявить себя как сильная страна. Еще раз говорю, если внутри страны этот кризис не повлечет за собой, а такие тенденции тоже есть, ну, скажу, серьезный удар по массе населения. Вы знаете, это и увольнения, это и зарплата мизерная (она и так небольшая у большинства населения), которая может еще упасть. Вот это может серьезно эту позицию подорвать и тогда это превратиться в риторику. Вот эта еще больше опасность. Вот тогда восстановить нечто, так сказать, заново, так сказать, уважение к власти будет достаточно тяжело.