Алексей Козырев:
Мы находимся в ситуации, когда церковь является одной из основ нашего гражданского общества. Мы живем в светском государстве, да, у нас церковь отделена от государства. И религиозные организации отделены от государства. Но от общества она не отделена, и не может быть отделена. Поэтому боли общества, раны общества, нужды общества, заботы общества – это то, что сегодня должно стать предметом попечения церкви. Церковь никогда не будет собесом. Она не будет социальной службой, она не будет хосписом. У нее свои мистические задачи. Прежде всего, главная задача церкви в том, чтобы ежедневно совершалась божественная литургия, ежедневно совершалась евхаристия в те дни, когда она положена. Но кроме евхаристии, которая совершается в храмах – есть еще то, что Шарден называл «вселенской литургией». То есть церковь ответственна за то, что происходит в мире. За то, что происходит с людьми, в том числе болящими, страдающими, социально незащищенными, социально обиженными. И поэтому мы можем сказать, что история русской православной церкви конца 20-ого, начала 21-ого века показывает нам, что церковь с очень важным пониманием этой ответственности отнеслась к этой задаче. Не просто выстраивание диалога с обществом, диалог может быть с государством. С обществом не может быть диалога у церкви, потому что церковь и ее члены, ее прихожане, ее миряне – сами представляют собой часть общества. То есть это жизнь церкви в обществе. Это попечение о нем. И вот церковь принимает основы учения русской православной церкви о социуме, об обществе – основа социальной концепции, да, как ее называют еще - социальная доктрина. Это происходит в 2000-м году. В это же самое время церковь принимает основы социальной концепции, и прославляет более 1000 святых новомучеников. Это акт, вообще говоря, беспрецедентный в истории вселенской церкви. Такого не было никогда. Причем это не какие-то там отдаленные от нас святыни, а это бабушки и дедушки многих из живущих среди нас. То есть это священники, это люди – верующие ученые, которые пострадали за веру, которые были сосланы в лагеря. Которые были расстреляны в Коммунарке или на Бутовском полигоне. Второй документ, который был принят на архиерейском соборе в этом году – это основ учения русской православной церкви о достоинстве, свободе и правах человека. Смысл этого документа – вовсе не в том, чтобы заявить всему миру, что мы не хоти разговаривать на языке прав человека, скорее наоборот – это декларация церкви о том, что личность, ее достоинство, ее права и свободы представляют в человеке образ божий. И поэтому они должны быть защищены, несмотря ни на какие посягательства на эту свободу и на это достоинство со стороны кого угодно. В том числе и власти. Но церковь несколько по-своему понимает, что такое человеческая свобода. Что такое человеческое достоинство. И что такое права человека. Это понимание по-своему есть христианское понимание, связанное с библейской традицией. И связанное с церковным преданием. Вот это направление деятельности церкви – ее участие в общественной жизни, которое выливается в конкретных примерах, вот если мы возьмем один из последних номеров газеты «НГ религии» - то мы увидим там разворот, который посвящен деятельности религиозных организаций в эпоху кризиса, деятельность общин милосердия. Православных братств. Да, не только православных, здесь участвуют и протестанты, и католики. Но нужно сказать, что вот эта тема социального служения православной церкви, социальная доктрина – она в определенном смысле активизировала деятельность благотворительных организаций внутри церкви. Это очень важная часть деятельности церкви. Церковь сегодня в каком-то смысле стоит на определенном рубеже, рубеже выбора своего пути, своего образа, своего служения. Будет ли это церковь, которая не стремится выходить за пределы храма, которая говорит, что главным способом миссионерства является служение в храме, служение литургии – или то будет церковь, которая будет стремиться выйти за ограду храма. Стараться осуществлять миссионерскую деятельность в обществе. В том числе и делами социального служения. Делами образования. Кстати сказать, один из нерешенных вопросов, которые очень активно ставился и педалировался ушедшим патриархом – это вопрос религиозного образования в школах и высших ученых заведениях, предмет «основа православной культуры», который активно лоббировался русской православной церковью. Так и не введен повсеместно в средней школе. Теология пока что не стала ваковской специальностью. Этот нерешенный вопрос должен будет решить новый предстоятель русской православной церкви. Мне кажется, что решение этого вопроса должно искать какие-то другие пути. Потому что сегодня общество показывает себя неготовым к радикальному введению дисциплин религиозного, скажем так, образования в среднюю школу. Ученые показывают себя неготовыми к восприятию теологии в качестве дисциплины ВАК, в качестве светской научной специальности. И решить этот вопрос можно не декретами, и не лоббизмом, у президента и в органах государственной власти – а длительным и тяжелым выстраиванием диалога с теми же учеными. Попыткой сближения стандартов, академических стандартов. Проведение совместных конференций, формирование совместных научных проектов. Вообще, в кризисе проблема с благотворительностью, бизнесмены не спешат расставаться со своими деньгами, даже если они есть – стремятся их попридержать. И может статься так, что церковь вообще потеряет многие источники, которые помогали осуществлять ей ее социальные программы. Но она не должна потерять дух милосердия – смысл жизни церкви не в том, чтобы выколачивать из бизнесменов деньги и перераспределять, что называется, в социального благо в пользу неимущих. Смысл церкви в том, чтобы учить общество духу милосердия. Чтобы он присутствовал в каждом человеке. А он не сводится только к открытию собственного кошелька или перечислению средств со счета. Он сводится к тому, что нужно людей видеть вокруг себя. Вот церковь не должна стать богадельней, потому что ее основная задача, я уже сказал, задача мистическая, литургическая, но это и задача учительная. Она должна обществу давать какой-то нравственный стрежень, нравственный эталон, нравственный ориентир. И он должен быть и небесный, да, потому что смысл церковной жизни в спасении. Но он должен быть и земной. Если экстремисты исламские объясняют своим шахидкам, что «вы бросите бомбу, вы взорвете взрывпакеты – вы сразу к Аллаху попадете» - эта жизнь не имеет никакой ценности, ценности имеет только та жизнь. Мы должны как раз сегодня объяснить людям, что эта жизнь тоже имеет ценность. Что в ней не только дар божий, но в ней и определенный смысл, и замысел раскрывается творца о человеке, что есть смысл в творчестве человеческом, и в труде, и в служении. Главная задача церкви и ее предстоятеля – не допустить внутрицерковных конфликтов. Внутрицерковных расколов. Большой ресурс, который оставляет нам ушедший патриарх – это объединение русской православной церкви и русской зарубежной церкви. Есть и другие опасности расколов, есть внутренние расколы. Архиерейский собор, который принял документ о достоинстве, свободе и правах человека – был в каком-то смысле испорчен митингами вокруг опального епископа Диамида. Который призывал анафематствовать патриарха за, якобы, экуменизм. Но вместе с ним и мобильные телефоны, и сотовую связь, и интернет. И было очень забавно видеть возле Храма Христа спасителя, а именно возле памятника Энгельсу, где шло противостояние движения нашей и сторонников епископа Диамида, какого-нибудь молодого 25-летнего диамидовца с мобильным телефоном в руке, анафематстсвующего мобильную связь. Есть много дремучести еще в нашей жизни. Есть пензенские отшельники – и это тоже часть православной церкви. Это не секта. Есть неутомимые борцы с CNN – и другими кодификациями, которые во всем, что ни попадя, видят число антихриста, число дьявола. Это такое, знаете ли, бытовое. Магическое православие, фетишистское православие, языческое православие, которое на самом-то деле думает о себе, что оно самое верное, самое истинное и самое традиционное. С которым очень сложно бороться, потому что оно постоянно апеллирует к языку церкви, к каким-то канонам, каким-то преданиям. К каким-то постановлениям вселенских соборов. Такая экстремизаця этого крыла в церкви как раз и произошла в канун Архиерейского собора, в историю с епископом Диамидом. Не факт, что такие истории не будут повторяться. Сегодня мы находимся в такой ситуации, когда церковь смогла решить ряд сложных вопросов вне экономической территории – вернуть подворье в Иерусалиме, в баре – это тоже определенный внешнеполитический успех. Но есть и еще более сложная проблема – ну, например, проблема диалога с другими поместными церквями, в том числе с поместными церквями славянских народов. У нас нет государственной политики по отношению к славянству, по отношению к тем странам, которые раньше входили в единый политический, экономический блок с Советским союзом. Участвовали в Варшавском договоре. Сегодня эти страны, в частности, Сербия проходят очень непростой этап. И как мне кажется, уходят от нас. Могут быть политически и идеологически переориентированы на другие геополитические центры, на США в частности. И здесь, мне кажется, присутствие наше духовное, присутствие наше культурное и в том числе присутствие наше религиозное очень важно. То, как мы сможем выстроить церковный диалог, то, как мы сможем сделать понятными и прозрачными документы и решения нашей церкви для поместных церквей – румынской болгарской, сербской – это играет далеко не последнюю роль для судеб православия, которая является вселенской религией, а отнюдь не русской религией. Православие – это кафолическая церковь, это вера, к которой приходят и французы, и китайцы, но которая является исторической и традиционной для многих народов. И, прежде всего, народов славянства, с которыми у России есть определенные исторические отношения, и общие геополитические интересы. Поэтому место и роль нашей русской православной церкви на международной арене, ее участие в этом диалоге с, скажем так, братскими нам народами, паствами православных церквей – это очень важно. Сегодня мы явились свидетелями чудовищного конфликта, катастрофы, связанного с вторжением Грузии в Южную Осетию. Задумаемся, что на самом деле одна православная страна напала на другую православную страну. Когда мы в предыдущих конфликтах отмечали важность религиозного фактора – Карабахский конфликт, например, вот здесь мы становимся перед другой реальностью. Когда поверх всяких религий какие-то политически амбиции, экономические интересы просто издевательски игнорируют религиозную общность народов. Поэтому здесь, мне кажется, диалог церкви с той же грузинской православной церковью очень важен.