Консультант-сотрудник географического факультета МГУ Ольга Гершензон рассказывает о секретах космической съемки, которая позволяет определить, где находятся пограничные корабли в настоящий момент и как развиваются природные катаклизмы. Гершензон уверена, что космическая фотосъемка должна стать общественным достоянием.
Ольга Гаршензон:
С помощью космической съемки можно определять координаты кораблей. В системе «свой-не свой» можно четко увидеть, что вот этот корабль есть на снимке, но его нету в системе определения координат, которая уже внедрена и в рыболовстве, и в погранслужбе. Но почему-то это не встречает такого вот желания. Ну, сначала говорили, что денег нет, там перестройка, теперь, значит, говорят, что у нас все есть – это нам уже не нужно. Или еще один аргумент – «а как часто вы это может?». Мы говорим – ну например 1 раз в сутки, потому что более частый мониторинг просто очень дорогой. «Ну, один раз в сутки, а нам нужно каждые полчаса». Я говорю: «У вас сейчас-то нету даже раз в неделю». Значит, вот такое вот некое лукавство, но оно связано исключительно с тем, что огромная прослойка на теме нелегального рыболовства просто делает там состояния. И люди не заинтересованы в прозрачности. Опять же возвращаясь к Интернет-сайту, какому-то открытому порталу, потому что фактически единственный способ привлечь внимание. И при этом дать некую открытую информацию. Потому что мы все время находимся в таких рамках – если ты заключаешь какой-то контракт с нефтяной компанией на мониторе нефтяных пятен, то они тут же включают в этот контракт пункт о конфиденциальности. И даже, если ты обнаружил нефтяное пятно в месте их работ – то ты не можешь уже сделать это достоянием органов контролирующих, или там гражданского общества. Вот, например мы разговаривали в центральном федеральном округе с руководителем Ростехнадзора. Значит, они говорят, что «мы знаем, что в пределах Московской области только 2500 нелегальных помоек». Из 35 выведенных этих официальных помоек, там только 16 имеет лицензию. Что происходит дальше? Ночью к ним стоит очередь из грузовиков, они скидывают туда, значит, мусор. Это можно проследить из космоса таким образом. Просто по расширению площади этой помойки за пределы отведенной зоны. Есть некоторые границы участка, которые отведены. Есть еще другая проблема. Очень часто мусор сбрасывают в отработанные карьеры, там, где уже фактически снят слой, защитный слой вот почвы, там все. И это кладется прямо в горизонт, который дальше идет ну в нашу питьевую воду. Есть такая радиолокационная схемка, которая позволяет в ночное время видеть металлические предметы, показать, что в ночное время туда заезжают – экскаватором прямо заезжают эти ребята и туда закапывают мусор. Хотя, конечно, тут тоже заблуждаться не стоит. У нас были как-то разговоры с замом губернатора одной из территорий, который говорил, что «я хочу каждые полчаса видеть, как бы, не везут ли на помойку мусор». К сожалению, космические системы сегодня такого уровня, которые бы видели землю с таким пространственным разрешением, с такой детальностью. И каждые полчаса – просто не существует. Это просто безумно дорого. Ну, фактически я считаю, что сегодня такая стадия, когда космос становится инструментом принятия управленческих решений. Например, есть такая проблема – к 2010 году все субъекты, там и муниципальное образование, должны сдать схему территориального развития свою. Это вызывает огромную проблему, потому что у нас, например, у нас, отсутствует современная картографическая основа вообще. Карты современные. У нас карты на некоторых территориях устарели там, на 40 лет. Вот сейчас буквально недавно мы показывали в национальном центре управления кризисных ситуаций космическую съемку на один из районов Ставропольского края. И карты просто, одно с другим сравнивали. Значит, и мы показали там вот, например, на карте есть озеро, а потом когда мы ее убрали, то этого озера на снимке, который более свежий, нет – вообще нет. Вот мы сейчас пытаемся просто предложить космическую съемку, как некую основу современному пониманию территорий. Потому что как говорят наши картографы, им на обновление карт нужно лет 15, ну и соответственно нужны свои космические системы. Сейчас есть только один российский аппарат. И тоже вот парадокс нашего времени – это аппарат с хорошей аппаратурой метрового разрешения, который мог бы быть конкуренте с другими там американскими программами, но он для российских граждан он секретен. Но это уму непостижимо. При том, что в Google мы можем посмотреть с разрешением 60 см любой город российский, российский аппарат ля российских граждан, для российских ведомств секретен. Ну и так далее. То есть где-то мы лет на 20-30 отстаем. Но не на сто. Все-таки.
Есть такая организация IFA – Это международный фонд защиты животных. Они 15 лет своей жизни посвятили отмене охоты на бельков – это детеныши гренландского тюленя. Их убивают в таком вот лежачем состоянии, таких белых, пушистых, красивых. Мех взрослого зверя – он не котируется, а вот только вот этих бельков или серпь, которая следующая стоит. До месяца. И вот это вот именно тот период, когда они лежат на льду рядом с мамой, это она, единственное – на что они способны – это сосать это молоко и потом лежать и ждать маму и кричать там: «Ма-ма». Они не могут не то, что там уплыть, убежать, сопротивляться не могут. И эту охоту надо отменить просто для того, чтобы тех людей, которым приходится убивать – спасти вот как бы их личности от разрушения. Потому что нельзя в здравом уме убивать это беззащитное животное. Значит, место, где они появляются – это лед Белого моря. А лед на Белом море становится все менее и менее таким подходящим для размножения – это первая проблема. А вторая – когда все-таки они ложатся на этот лед, рожают детей этих, начинается проблема прохождения через этот лед ледоколов. Причем это сейчас стало втройне актуально. Потому что есть такая точка Варанды и там сейчас нефтяные терминалы развиваются. Фактически в этот период, вот в этом году было порядка 8 караванов с ледоколами. Проблема в том, что если этот караван уже заходит в эту лежку, то повернуть он никуда не может. Ну, даже если бы хотел. Потому что за ним караван и вообще для ледокола разворот – это… За один проход вот такого ледокола гибнет от 500-1000 животных. Мы предложили заранее определять маршруты, зная уже местоположение этих залежек, и зная ледовую ситуацию по космическим снимкам. Маршруты обхода. Мы как бы готовы технологически к этой работе, но очень часто на уровне там даже управления Гидромед, нет достаточно скоростей интерновских, чтобы перекачать эту информацию и так далее. То есть на самом деле, вот еще один из факторов, сдерживающих применение – это просто слабая инфраструктура.
