Владимир Голиченков:
Если говорить о последнем периоде увядания, старости. Он совершенно иначе протекает у крайних примеров насекомых или у млекопитающих, например. У насекомых – у них знания врожденные. Они – великолепные. Мы знаем, что умеют, скажем, пчелы, что умеют муравьи. Они чрезвычайно напоминают разумные объекты. Технология их им дана от рождения и у них после того, как они потомство произвели, особь не нужна. Пожалуйста, эти, скажем, трутни – они же погибают очень быстро, они не нужны, они свою роль выполнили. То же самое у насекомых, в предельном виде у поденок сказывается. Есть поденки, которые погибают… а поденки – это имаго, а мы говорим об имаго, крылатые формы. Так вот они живут иногда часы. И вот эти насекомые – они погибают сразу после откладки яиц. Некоторые – совсем сразу и у них какой-то такой, видимо, механизм самоубийства есть. Некоторые, которые просто теряют инстинкт самосохранения. Один из самых сильных инстинктов у живого – это инстинкт самосохранения. С ним соперничает половой инстинкт только, наверно. Так вот, у них после откладки яиц этот инстинкт исчезает. Они очень быстро все погибают. И, в этом смысле, какая же у них старость? И вот всем понятно, что такое, скажем, старый слон, старый человек. Причем старые слоны, наверно, в сообществе слонов ценятся, они имеют индивидуальный опыт, который полезен всей этой группе слонов разновозрастных, всему этому, я не знаю, стаду, например. И люди мудреют, становятся носителями все больших и больших знаний, которыми они обязаны делиться с теми, кто этих знаний не имеет, и приобретает их, благодаря вот этим знающим людям, сокращая свой личный опыт. Знаете, вообще, есть такой закон. Авторы его назвали законом времени. Суть его состоит в том, что, если брать доисторический этап существования людей, то раньше одна и та же технология, скажем, изготовление каменного топора – она передавалась на протяжении тысяч лет в неизменном виде. И сотни поколений обучались одному и тому же. И вот за период смены технологии успевала смениться сотня поколений. А потом вот что наступило – наступил, в результате, прогресс в технологиях, например, металл открыли. И вот технология обработки металла, вот этот период исторически длился, например, тысячу, две тысячи лет. За это время уже меньшее число поколений человеческих сменилось. Потом наступил век электричества. За это время всего 4, 5 поколений сменилось. Потом наступил атомный век электроники. И вот, что получилось, наконец, встретились период смены технологий скорости с неизменным периодом смены поколений. Это примерно 20 лет. 20 лет – генерация, еще 20 лет – генерация, у людей. И вот, когда они сравнялись и в этой точке наступил некий перелом, когда за одну индивидуальную генерацию уже несколько технологий сменяется. А сейчас этот процесс только ускоряется. И понятно, что те виды, у которых продлено детство – это прогрессивные виды. У человека сейчас, наверно, лет до 30 детство-то продлено. Значит, если больше технологий, если больше знаний нужно вложить, то есть и времени нужно больше. Я уж не говорю о, так сказать, просто личном желании каждого человека пожить подольше, понятно. Но он хочет жить еще и нестарым, недряхлым вернее. Можно, скажем, убрать все болезни старости, обычно – это болезни сосудов, а за ними тянутся болезни нервов, потому что нейрон, который не подпитывается сосудом, а, ведь, к каждому нейрону к каждой нервной клетке подходит сосудик через астрацит. Он не прямо к нему, а через астрацит. Вот, если погибнет астрацит (это клетка-посредник между кровеносной системой и нейроном) или погибнет сосуд, нейрон тоже погибнет. А это вещь либо невосполнимая, либо плохо восполнимая. Так вот за это можно бороться. Сейчас могут люди, работая на молекулярном уровне, создавать сами, так сказать, генетические конструкции, которых не создавала природа и на их базе белки сдавать. Сейчас вполне реально, если найдут хорошие, так сказать, остатки ДНК в ядрах, скажем мамонтов, действительно можно говорить о том, чтобы его воссоздавать, этого слона. А, в отношении человека – это, скорее, как медицина и возможности, наверно, какого-то вмешательства в продлении вот этого хвоста, причем, не жалкого и связанного с увяданием, а активного. Вот это надо искать.