Владимир Миронов:
Классическая культура базировалась, там, на принципах, допустим, завершенности. Завершенность музыкального произведения, завершенность текста, завершенность, там, картины художника. Это вот принцип классической культуры. Соответственно этому учили, к этому стремились, и человек так и воспринимал. И вдруг люди, и это тоже можно понять, вдруг, а почему завершенность? Почему автор мне навязывает свою концепцию, Фуко поставил эту проблему. Почему мы, например, должны историю рассматривать, как там, историю такого рационального становления в обществе? А давайте рассмотрим ее через безумие? И оказалось, что можно принять такую парадигму и рассмотреть становление культуры, да, и развитие культуры через безумие. Действительно интересно, почему нет? Потому что, безумие в истории человеческой культуры имело не меньшее значение, не меньшее место. Как различать классику и не классику? Вот одно дело там бард пишет стриптиз классический, когда он строится определенным образом, но Вы не можете до объекта Вашего вожделения дотронуться. Создается некоторая дистанция и тогда это предмет культуры. Ну, как на сцене человек может раздеться и это никого не шокирует. Почему? Потому что, есть ряд условий, которые как бы Вам не был этот объект приятен, Вы понимаете, что он недосягаем. Это одна ситуация. Но бард продолжает дальше, что я иду по Парижу, захожу в кафе и вдруг в одном из кафе вижу, как точно также раздевается моя секретарша. Так же стоит у этого столбика, что-то у нее не падает, ну я интерпретирую, не дословно, музыка вовремя не звучит, любой может до нее дотронуться – это уже к искусству отношения не имеет. Это интересная проблема. Что можно в искусстве, что нельзя в искусстве. Вот кстати у нас, кстати, Интернет тоже этому способствует, часто вот эти вещи очень часто смешиваются. Потому что, одно дело, так сказать, следовать вот этим традициям недоступности, традиции отдаленности, когда это становится действительно искусством как таковым. И другое дело, когда это становится таким вот действом, которое может осуществить каждый. Но, вот здесь, грань очень тонкая. Переход от искусства, так сказать, просто к эпатажу общественного мнения, где искусства никакого нет. Тут надо различать. Есть постмодерн, как определенная стадия культуры, есть постмодернизм, как философское направление, которое, кстати говоря, например Франция, где большинство, так сказать, постмодернистов, что называется, были и есть. Она сама этот термин очень редко использует. Термин этот был навязан американцами в свое время. Вот, на мой взгляд, вот такого типа философия сегодня становится все менее популярна. За счет чего популярность? Популярность за счет того, что совпала парадигма самой философии и парадигма культуры. Ведь классическая философия претендовала на то, что некий человек Гегель, Сидоров, Петров взял откуда-то какую-то схему и с помощью этой схемы объяснил весь мир. Ну, во-первых, сразу возникает вопрос, а как ему это удалось? А может ли один человек объяснить? И так далее. И при этом человек, как правило, из этой схемы выпадал. Обыденным, считалось неким таким низменным. Ну что там философу заниматься индивидуумом, сознанием. А вот начиная уже с экзистенциализма, постмодернизма, они наоборот развернули ситуацию в другую сторону, что в центр становится человек и обыденное сознание. В чем существенная разница восприятия во многом постмодернизма в нашей стране и среди нашей философской братии, скажем так. Очень мало людей, которые саму эту философию читают, потому что, она то достаточно сложная. И специалистов, которые в ней разбираются достаточно мало. И поскольку навязывается вот это клиповое сознание, для человека нынешнего достаточно просто знать, что есть Деррида, есть Фуко, есть Лиотар. Читать необязательно. Как ни странно, в свое время вот этот феномен отметил Гегель. Он называл его, вот прям его цитата почти из Гегеля, «царский путь исследования философских произведений», знаете какой? Вы не должны ни в коем случае читать само философское произведение, вы должны прочитать оглавление и две-три аннотации на эту книгу. И в любом светском салоне, пишет Гегель, вы сойдете за человека, который хорошо разбирается в философии. Вот сегодня, к сожалению, диалог и внутри философии часто, и во вне, если сказать, более массово это брать он ведется вот на таком уровне. В этом смысле, как ни парадоксально, в период советской философии, как это ни странно, способствует больше идеологичности. Количество текстов было ограничено, но их читали все. Поэтому, когда люди вступали в дискуссию, у них были вот некий текст. Фирабинт, я помню, он выходил для научных библиотек. Не продавался свободно. Надо было его заказать. Месяц ушел на заказ. Через месяц все купили. Через два месяца все прочитали. Через три месяца – дискуссия по тексту, который все знают от и до. А сегодня это отсутствует. Как это ни банально звучит, что в Греции было все. Все истоки постмодернизма можно очень легко найти 2500 лет назад в античной философии. То есть, грубо говоря, каждое философское направление, в том числе постмодернизм, займет свое место на полке более или менее почетное. Культура все адаптирует и расставит по местам.