Межуев Борис:
Политология в России разделилась на две части: с одной стороны была попытка перенести с Запада эту науку, изучающую типологию, динамику, политические системы, как они развиваются; а другой стороны – создать квалифицированную политическую экспертную мысль, которая могла бы, понимая реалии политического процесса, все факторы, которые оказывают влияние, давать какие-то обоснованные комментарии и делать какие-то более-менее обстоятельные прогнозы.
Честно говоря, провалилось все – и то, и другое. Кризис очевиден, даже по выпуску книг можно посмотреть, серьезных политологических книг – я уж не говорю о западном уровне, но даже на уровне 90-х годов – и этого тоже очень мало.

Причин у этого явления несколько: но, действительно, мы видим проблему падения престижа образования, образовательной, научной, академической. политической, политологической мысли. Это одна причина. Главной проблемой становления Российской политической науки, политологии, состоит в том, что в России не выкристаллизовались, не сформировались внятные политические идеологии. Мы понимаем, что политическая конституция Соединенных Штатов в широком смысле слова (не письменная Конституция, а Конституция – образование Правительства)  - за ней стоит философия Просвещения, за ней стоят самостоятельные поиски, в том числе, философские, идейные поиски отцов-основателей Американского государства.

Что за Россией? Как кто-то сказал, Россия – игра природы. Не знаю, игра ли природы Россия, но то, что Российская политическая система во многом игра природы – это по-моему очевидно. Кто всерьез думал о том, какая нам нужна по сути дела республика  - президентская или парламентская?  Существуют ли за этим какие-то серьезные, глубинные, философские идеологические поиски? Не хочу сказать, что те люди, которые принимали решения не руководствовались серьезными соображениями, но ясно, что за ними не было  серьезной устоявшейся школы, их действия не породили школу. Ничего в политическом мире, в котором мы живем (я думаю, даже и в экономическом) не является настолько осмысленным, отрефлектированным действием, включая такие глобальные события как Российский федерализм или вопрос о том, выбирать губернаторов или не выбирать. Все это, в общем, предмет абсолютно ситуативных решений.  И уже на основе этого, когда эта предварительная работа была пройдена, когда в России появились философски мыслящие отцы-основатели, которые внятно могли бы сказать, почему так а не иначе, вот на этой основе уже могла бы возникать  политическая наука, политология, которая могла бы не просто говорить о том, какой начальник победит какого-то другого начальника, а могла бы рассуждать о том, почему действительно такой-то институт находится таком-то месте в системе Российской власти, какое значение имеет общественная Палата, почему в России существуют две Палаты  Парламента и почему эти две Палаты Парламента избираются так-то, а не иначе. Между тем, кроме двух-трех популярных статей лучших Российских публицистов на эту тему я не помню ничего серьезного. Был огромный процесс в создании новой Российской Конституции в 90-х годах, Олег Германович Румянцев издал эти огромные синие тома, рассказывающие эту длительную историю создания Конституции новой демократической России, а в конечном счете за несколько месяцев в 93-м году какие-то анонимные авторы создали ту Конституцию, которая была принята в декабре 93-го года. Тут, на мой взгляд, двойная вина: и вина Российской власти, которая не включила этот процесс, но и вина, безусловно, общества  - что на власть пенять, когда общество не заставило Российскую власть вступать в диалог с ним, а она обязана была это сделать и я думаю, в ранние путинские годы у него были все возможности это сделать. Вся проблема в том, что мы изучаем нашу политическую систему, примерно как зоолог может изучать зоологические объединения, как некое следствие слепых взаимодействий, констилляций, каких-то слепых, стихийных, непроизвольных сил - вместо того, чтобы изучать ту же самую политическую систему, как результат сознательных глубинных интеллектуальных усилий совокупности людей, пришедших к каким-то определенным выводам, столкнувшиеся с определенными практическими обстоятельствами, но, тем не менее, действующих не только по наитию, а исходя из некоторой внутренней программы. Вот такая внутренняя программа есть результат интеллектуального спора. За наличие такой программы, безусловно, должны отвечать государственные мужи, но за интеллектуальный спор, за пространство этого диалога и спора так, чтобы заставить кому-нибудь выговаривать те рациональные мотивы, которые у кого имеются, безусловно ответственно общество и безусловно ответственна политология.
Оторванная от жизни академическая наука будет заниматься классификацией насекомых, смотря на политическую жизнь собственной страны, если она не занимается этой важнейшей задачей – задачей создания этого трудного разговора с.. (я не хочу сказать абстрактно “властью”, так как это уже стало каким-то полумифологическим явлением в России, что есть какая-то система и мифическая власть), а именно с конкретными чиновниками, конкретными политиками, конкретными людьми, которые постоянно принимают какие-то административные решения, которые часто выливаются в политические решения – их надо выводить на диалог. Это сделать можно и общество, в принципе, способно это сделать. Для этого только нужны определенные усилия и определенные технологии со стороны этого общества. Эта задача вполне доступная усилиями определенного, хорошо организованного внутри себя сообщества и я  полагаю, что политологическое сообщество должно этим заниматься. Вместо этого оно либо само пустилось в политтехнологию для обеспечения средств к самосуществованию, а с другой стороны оно ушло в какую-то Башню Слоновой Кости абстрактной, не имеющей никакого отношения к реальности политической науки, концептологии. Все это идет в отрыве от важнейшей задачи политического строительства, но ответственного, рефлексивного, философски фундируемого политического строительства. Без этой задачи вся эта наука теряет свой собственный смысл. Сейчас стоит основная проблема - почему сейчас политология вызывает интерес? – потому что возникла реальная проблема. До этого России угрожало что угодно: бунт губернаторов, транзит власти; теперь основная проблема  - это политическая система и экономическая ситуация. Экономическая ситуация, по не зависящим от России причинам, ухудшается, и возникает вопрос, который сейчас задают себе все, и оппозиция, и власть: выдержит ли нынешняя политическая система во всем ее многообразии давление экономического кризиса? Для политологии  - это шанс. Я не знаю, какой шанс это для России,  но для политологии, для политологической науки это шанс. Мы можем опять вернуться к размышлениям, какая у нас политическая система, какие компоненты этой системы имеют принципиальное системообразующее значение, какие  - являются слепой игрой случая, и как можно совершенствовать лучшее и как можно освобождаться от плохого. Если политическая наука первая, не дожидаясь специального приглашения со стороны власти прямо сейчас, с сегодняшнего момента, включится в этот спор, в эту дискуссию, то я думаю, это шанс для политологии вновь вернуть себе  утраченное положение  - положение науки, которая имеет дело не с какой-то отвлеченным, никак не связанным с реалиями предметом, а имеет дело с тем процессом, в котором сама и участвует.