Владимир Мамонтов, главный редактор газеты «Известия»:

Мы похоронили Игоря Несторовича Голембиовского, 9 дней тому назад он умер. Одного из самых ярких, самых талантливых главных редакторов газеты «Известия». У нас тут в коридоре на третьем этаже целая галерея и там, что ни имя, то целая судьба, разные были люли, разный след оставили. Но то, что они все, как впечатаны в историю, это совершенно точно. На каждом из них печать исторических катаклизмов, исторических волнений и исторических переломов, через которые проходила газета. Вместе со страной, разумеется.

Голембиовскому выпала пора в высшей степени революционная. Я тогда работал совсем в другой газете и 1991 год наблюдал не из известинских кабинетов, но представить себе, насколько это было ново, насколько это было неожиданно и каких решений это требовало, могу, потому что работал в другой газете. И она по-своему, но тоже очень резко, иногда, даже драматично переживала ту же самую пору в истории страны.

Итак, это был путч. В «Известиях» тогда работал главным редактором совсем другой человек, вовсе не Голембиовский. И он на ту пору решил, что «Известия», как орган Совета депутатов трудящийся, должны путч 1991 года поддержать, путчистов. У него были такие взгляды, кстати, и он их отстаивал до последнего. Он жив и, по-моему, взглядов этих не изменил. Но когда путч закончился, стало ясно, что дальше он руководить, конечно же, никакими «Известиями» не может. Да и вообще, все кончилось. Прежняя жизнь тогда закончилась.

В «Известиях» тогда состоялось историческое собрание, состоялись выборы. Какие тут уж Советы депутатов? Все это было отброшено. Учредителем газеты стал журналистский коллектив. А на выборах, абсолютно демократических, удивительных совершенно и демократических, Игорь Голембиовский был избран главным редактором. Это вещь для того времени важнейшая, сенсационная, свежая. Выбрали, безусловно, яркого человека. И он повел, как понимал, как видел, газету по жизни дальше. И под свежим ветром этот корабль с новым капитаном двинулся вперед.

Ну, и как вся страна, он, конечно, в те дни даже представить себе не мог тех рифов, бурь, несчастий, но и светлых открытий, конечно, которые предстояли. Прошло некоторое время и оказалось, что, в общем, революционный порыв свежесть потерял, а их тумана вырисовывались подозрительно знакомые все те же персонажи. Если это была, конечно, не партийная организация, которая пребыла руководить тут всем, а теперь это называлось владельцы. Стало ясно, что для того, чтобы газете выжить, вот этого вот революционного порыва и правильного, и толкового, и талантливого главного редактора – этого еще мало. Нужен кто-то, кто поставит дело на промышленный поток, распространение, зарабатыванию денег. Только так, оказывается, газета может быть самостоятельной. На самостоятельных и ярких лозунгах не едешь.

Вырисовывались хозяева. И вот здесь, как я понимаю, для Игоря Несторовича Голембиовского наступила пора сложная и пора тяжелая. И он полной ложкой ел в эту свою пору то, что, в общем-то, иногда в каком-то даже слегка наивном журналистском, таком вот интеллигентном журналистском порыве, сам себе на стол ты и накрыл. Вот это вот удивительная вещь, конечно, и очень печальная. Но он, надо отдать должное, изгнанный отсюда уже, его в конечно счете, новые хозяева выдавили отсюда, выгнали. Новые хозяева, пришедшие на волне свободы, равенства, братства и счастья. И волшебным образом взяли и выперли за ворота этого главного редактора. Еще раз хочу сказать, одного из самых толковых, одного из самых талантливых, одного из самых светлых людей в «Известиях».

Вот это, конечно, такую горечь ложкой хлебать, это трудно было ему. Это ясно абсолютно. Но надо отдать ему должное, он был убежден, что делал все правильно и довел это дело до конца. Он сам положил заявление о собственном уходе и стал делать новый корабль. Можно говорить верный это был шаг, неверный был шаг, но газета эта «Новые известия», она жива и сейчас. Трудно представить, чтобы на долю человека столько выпадало всяких испытаний, а он оставался бы огурцом. Нет, конечно, тяжело ему было. На нем это сказалось, безусловно.

Но если чему надо учиться у Голембиовского, так вот этой вот человеческой устойчивости. Вот он полагал, что жить надо так – и жил. Вот он полагал, что газета должна быть такая – и делал. Он не любил, говорят, ошибок признавать, но я не знаю, дело не в признании или не в признании ошибок, а вот в некотором внутреннем, ясном и внутреннем чувстве. Вот я прав, я так делаю. А дальше будь, что будет. И это вызывает, у меня по крайне мере, это вызывает абсолютно искренне и очень серьезное уважение. Политический знак этих убеждений может быть разным. Но то, что жить и работать надо так, в полном соответствии с тем, во что ты реально сам веришь – вот это очень важно.

Вот Голембиовский нас, как главный редактор «Известий», этому учит. В чем, мне кажется, большой стиль «Известий» и мы хотим его сохранить. Он заключается в том, что в «Известиях» были разные времена, разные работники, разные главные редактора. Мы никого не забыли, все, по-своему, нам важны. Ну, и есть совершенно особые люди. Есть совершенно особые люди, важные, оказавшие особенное влияние. И Голембиовский, безусловно, среди них.