Илья Переседов: Леонид Григорьевич, в конце прошлого года была организована партия «Правое дело». Конечно, интересно сейчас, как протекает партийное строительство.
Леонид Григорьевич: Мы смогли создать сейчас достаточное число организаций, набрать достаточное число членов партии, чтобы удовлетворить требованиям Минюста. Соответственно, мы подали Минюста документы на официальную регистрацию. Ожидаем получить эту регистрацию где-то в районе 10 февраля 2009 года. Мы решили вопрос по руководителям почти все организаций, почти везде они избраны. Мы пытались быть активны на политическом поле. Пока, очевидно, недостаточно активны – просто очень много времени и сил занимали оргвопросы, вопросы внутренние. Тем не менее, мы были против увеличения сроков, как для президента, так и для Государственной Думы, и достаточно активную позицию по этому вопросу занимали. Мы высказывались по ряду законов, которые принимались или принимаются сейчас Государственной Думой. В частности, готовился закон «О государственной измене», уточнение того, что это такое. В том варианте, в котором он подготовлен, он открывает дорогу произволу правоохранительных органов, совершенно полному. Мы резко высказывались против. Я очень был услышать, что президент – как я слышал, по крайней мере, - что президент поручил разобраться с этим законом, и вроде бы он будет приостановлен.
В целом, мне кажется, процесс идет неплохо. Он идет тяжело, но он и не должен был идти легко, этого никто не ожидал. В общем, мы движемся вперед. Это самое главное.
И.Переседов: Насколько я понимаю, главным информационным событием все-таки вначале было яркое выдвижение Евгения Чичваркина на пост председателя московского отделения партии, ну и события в начале года, связанные с ним. В частности, международный розыск, в который он был объявлен, обвинение в его адрес. Как вы сейчас прокомментируете это?
Л.Григорьевич: Ну, вы знаете, как. Мы, в общем, по этому поводу высказывались однозначно. Женя Чичваркин – очень талантливый, яркий человек. Очень необычный человек. Человек, который создал очень сильную, успешную компанию. Мы предложили ему организовать собрание московского отделения в расчете на то, что его потом выберут председателем. Наше отношение к человеку, товарищу никак не зависит от решения Басманного суда. Мы считаем Женю своим товарищем. Мы не верим в его виновность. Конечно, это должен определять суд, но мы не верим. Мы имеем право верить или не верить – мы не верим. Мы, конечно, будем ему помогать, чем сможем.
И.Переседов: «Будем помогать, чем сможем» - это, знаете, очень широкое определение. Если вас сейчас вызовут на Лубянку, и будут спрашивать местонахождение Евгения Чичваркина, а вы будете знать – вы не будете этот адрес…
Л.Григорьевич: Я совершенно честно скажу товарищам на Лубянке, или куда меня там вызовут: я не знаю, где находится Евгений Чичваркин. Он мне звонил, об этом я рассказывал журналистам, но я не спрашивал его, где он находится, и как его найти. Это не моя работа. Он мне позвонил выразить благодарность за поддержку моральную, которую мы ему оказываем. И сказать, что он не виновен в тех преступлениях, в которых его обвиняют. Я сказал ему, что тоже думаю, что он не виновен, я не верю в его виновность; я сказал ему, что эта поддержка естесствена, поскольку он наш товарищ. Как мы можем вести себя иначе? Он сказал, что сожалеет, что подвел нас с московской организацией, поскольку он не провел этого собрания. Я сказал, что у нас нет к нему никаких претензий, поскольку это форс мажор, и он, кончено, не виноват.
Правда, решение Басманного суда означает для нас необходимость предпринять некие шаги. В частности, мы должны найти другого ответственного за проведение собрания или поручить это нашему исполкому. Нельзя организовать московскую структуру партии, находясь где-то. Неизвестно где, но уж точно не в Москве. Это, к сожалению, невозможно. Женя это тоже понимает. Я надеюсь, что он останется членом «Правого дела», что все для него закончится хорошо, и он вернется в Россию.
И.Переседов: Как вы расцениваете урон, нанесенный этой ситуацией с Чичваркиным партии, и возможности дальнейшего развития?
Л.Григорьевич: Я считаю, что этот урон очень большой. В одном только деле. Бизнес знал, что нельзя иметь дело с «Союзов правых сил», с СПС. Это было продемонстрировано многократно, убедительно, все поняли, у СПС не было ни копейки денег. Когда была создана партия «Правое дело» с очевидным благоволением начальства, бизнес понял: ну че? Значит, можно. Сейчас Женю объявляют в розыск. Это не связано с политикой, понимаете? Я совершенно точно знаю, что это не связано с его членством в «Правом деле». Это, как у нас говорят, разборки по бизнесу. Старые, причем, многолетней давности. Но я не могу это объяснить каждому бизнесмену в России. Которые смотрят и думают: ээээ… лучше с этими ребятами дела не иметь. Лучше отойти в сторону. Вот это – большой ущерб, который нам придется как-то компенсировать. Ну, что делать? Не наше решение было…
И.Переседов: Я с интересом наблюдаю, как реакцию эта история получает в либеральных кругах, скажем так. С одной стороны, люди готовы видеть в Чичваркине нового Ходорковсого, а с другой стороны слышны такие глумливые мнения, что вот, мол, пошли на союз с властью, пошли на союз с бизнесом – вот и получили, собственно говоря.
Давайте первый момент рассмотрим. Светят ли Чичваркину лавры Ходорковского?
Л.Григорьевич: Думаю, что нет. Ни в коем случае. Разного масштаба бизнес, абсолютно, и главное, разного масштаба общественная деятельность. Михаил Борисович Ходорковский до своего ареста был уже известен, как достаточно серьезный общественный деятель. Он создал организацию «Открытая Россия», он спонсировал очень много общественных мероприятий, там был серьезный бюджет. Кроме того, его структура и он сам занимали достаточно активные позиции в политической жизни. Он поддерживал разные компании, депутатов. Чичваркин ничего подобного не делал, абсолютно. Негласное обвинение Ходорковскому – негласное – таково, что он с помощью денег пытался получить политическую власть. Женю никто никогда в этом не обвинял.
Поэтому я думаю, что нет. Это не Ходорковский, это не политическая расправа, это не политзаключенный. Если он будет, не дай бог, в заключении, то я бы не считал его политзаключенным. Это разборки по бизнесу, которые мне кажутся незаконными и аморальными. Но это бизнес, деньги, а не политика. Мне так кажется.
Что касается радости наших оппонентов, которые: вот, мол, так вам и надо…
И.Переседов: Оппонентов, я имею в виду, которые бывшие союзники.
Л.Григорьевич: Вы знаете, мы не были никогда с ними всерьез союзниками, к сожалению. К сожалению, потому что надо, конечно, всем консолидироваться. Понимаете, в чем дело? Смотрите: допустим, выборы 2007 года. СПС, оппозиционная, либеральная партия, на баррикадах, с ОМОНом драки, все замечательно. Вроде, никаких моральных претензий к нам не было на тот момент. Вообще, я, кстати говоря, думаю, что ту кампанию, кампанию 2007 года, мы не выиграли ее, и все плохо получилось. Но в моральном плане мы не проиграли. Мне не стыдно за то, что делал я, делали мои товарищи осенью 2007 года. Я считаю, что мы нормально себя вели, не струсили, не сдали никого, ни под кого не легли, хотя очень сильное давление было. Так что, в той ситуации, «Другая Россия» нам помогла, что ли? Черта с два.
И.Переседов: А могла?
Л.Григорьевич: Да.
И.Переседов: Чем?
Л.Григорьевич: Еще как. Они призвали к неучастию в выборах. Люди, которые прислушались к ним и не пошли на выборы – я не знаю, сколько их было, этого никто не знает – люди, которые прислушались к ним и не пошли на выборы, придя на них, проголосовали бы либо за нас, либо за «Яблоко». Правильно? За кого еще? Те, для кого значим призыв Михаил Михайловича Касьянова или Каспарова, или кого-то – они бы голосовали либо за нас, либо за «Яблоко». Т.е. это были впрямую отобранные голоса у нас и у «Яблока». Мы об этом говорили, мы просили отказаться от этого призыва. Нам сказали: нет, вы, ребята, ничего не понимаете. Главное – это президентские выборы. Вот на президентских выборах мы все консолидируемся, все будет у-ху-ху…
И.Переседов: Ну да. Остальная часть известна. А к Явлинскому вы похожие претензии имеете?
Л.Григорьевич: Ну, да… ну че? Нет Явлинского, либо хорошо, либо ничего. Чего уж там? Сейчас-то уж вспоминать. Ушел человек, нету его больше. В политике.
