Андрей Ашкеров:

Эпоха гибридов порождает, по сути дела, два типа идентичности, которые я бы связал со злом. Первый тип это такая трэш-идентичность. Это соединение несоединимого. Во всяком случае, в рамках любых классических форм драматургии, как сценической, так и исторической драматургии – соединение несоединимого. Это, например, какая-нибудь добропорядочная матрона, мать семейства, которая тщательно вытирает носы, своим детям, не забывает никогда их отвести в школу и покормить вкусным завтраком, она оказывается какой-нибудь профессиональной киллершей с огромным стажем. Или это какая-нибудь старенькая наладом дышащая тетенька-учительница, божий одуванчик, которая из под полы предлагает своим деткам героин, например. Или, например, какие-нибудь гопники-гомосексуалы, которые кричат, что «один пол, одна нация, один фюрер». Вот это вот все формы гибридной-идентичности. Очень цветистые, очень многосложные, очень легко становящиеся достоянием таблоидов. Потому что о ком же писать, как не об этих персонажах. Вот эта трэш-идентичность, с одной стороны, воплощает некое такое поверхностно-воспринимаемое зло, которое вроде бы бросается в глаза, о котором легко написать, и которое легко локализовать. Если говорить о новой демонологии, которая теперь уже не на церковных каких-то скрижалях распространена, а на страницах желтой прессы. Вот желтая пресса современная или телевидение, которое создано по канонам желтой прессы – все эти СМИ занимаются поиском таких демонов. И осуществляют такую демонологическую реконструкцию современного существования.

Но есть существенно более опасный тип идентичности, связанный со злом. Опасный, именно в силу того, что он воплощает вот эту амбивалентность, характеризующую хтонических богов. Не добрые, не злые люди. Не плохие не хорошие. Люди без свойств. Человек, который сливается с фоном. Человек, который всем удобен. Человек, который воплощает абсолютный комфорт коммуникативный и бытовой. Человек, который никому не несет угрозы. Человек, который не приметен. Собственно говоря, маленький человек. Человек – элемент некоего планктона. Человек – элемент некой биомассы. Он очень многое сделал для того, чтобы взять какую-то решающую власть в 20 веке. Он не случайно страдал, он не случайно молчал, он не случайно терпел. Вот теперь он взял какую-то великую, не побоюсь этого слова, власть, в сути которой мы должны разобраться. Ведь присутствие вот этого маленького человека, оно не просто незаметно, но эта незаметность позволяет ему быть вездесущим. И мы знаем очень много образов, в современной литературе, когда вот этот маленький человек совершает поистине ужасные поступки.

Вот мы привыкли к гуманистической интерпретации маленького человека. Вся русская гуманистическая литература вышла из гоголевской «Шинели». Еще одна разновидность вот этого антропологического типа, очень важная разновидность это конечно офисный служащий, малозаметный клерк. И вот эти вот люди тоже очень часто воплощают настоящее зло. Вот давайте вспомним о фаузовском «Коллекционере». Он не достиг никаких успехов в своей деятельности, он был абсолютно незаметен. Он соответствовал всем вот этим канонам маленького человека, сливающегося с фоном. Человека-планктона, человека элемента массы. И вот, он выигрывает на тотализаторе, обзаводится неким состоянием, которое позволяет ему безбедно жить и достаточно комфортно. И вот тут-то начинается самое основное. Он начинает творить зло. Он начинает вторгаться, пользуясь своей вездесущестью, эксплуатируя собственные комплексы и комплекс собственной незаметности, в том числе. Он начинает охотиться за другими людьми. Он становится абсолютным деспотом. Он становится чудовищным таким вот сувереном.

Он становится богом и хозяином некоего маленького хозяйства, которое он для себя отвоевал. Или вот, например, герои фильма Кирилла Серебренникова, поставленного по пьесе братьев Пресняковых, изображая жертву. Ничем не примечательный юноша, которого встретишь не обернешься. У него очень странная профессия. Он изображает жертву в буквальном смысле слова, в рамках криминальных расследований, когда нужно инсценировать события преступления. Все это, до поры до времени, носит совершенно игровой характер. И все это даже комично, в каком-то смысле. До того момента, как, собственно, мы понимаем, что проникнувшись духом жертв этот главный герой сам становится убийцей. Причем убийство тоже превращается в игру. И он тоже воплощает для меня вот эту идентичность носителя зла современного.

Это очень важная тема. Может быть Пресняковы здесь, сами того не желая, заостряют насколько, вообще говоря, психология жертвы, даже я бы сказал антология жертвы, вся система бытия жертвы, сегодня становится формой осуществления насилия. Жертвы, требующие свое, жертвы мстящие, жертвы, жаждущие реванша. Вот эти вот маленькие люди, которые вдруг, в одночасье помыслили себя большими людьми – это самые страшные люди на земле. Все современное насилие это насилие, которое осуществляется во имя жертв и от имени жертв. Поэтому бойтесь жертв.