Андрей Ашкеров:
Критерии зла, они сегодня трудноустановимы. Зло сделало злую шутку с критериями установления зла. Ведь что значит определить нечто. Это значит отвести чему-то определенное место. Проблема зла в том, что оно никуда не вмещается. Ему нельзя атрибутировать какие-то свойства. Зло существовало раньше как некое установление, которое легко маркировать, легко обозначить. На зло указывалось всегда. «Вот это зло, это зло и это зло. А вот это не зло». Но вот мы сталкиваемся с ситуацией, когда институализация зла и локализация зла, и упорядочивание зла – вот эта вот система дала сбой. Поломка этого механизма институализации зла в современных обществах связана, как раз, с тем, что невозможно приписать злу качество какого-то субъекта и наоборот, при определении субъектов мы тоже не можем понять добрыми или злыми они являются в конечном счете. Зло не имеет лица. Зло не имеет сущности. Вот постмодернисты очень любили рассуждать о разнообразных явлениях без сущности. «Кофе без кофеина» как это повторял Жижек или повторял Бодрийяр. На самом деле сущности не имеет именно зло. Зло, которое невозможно никуда вместить, само оказывается вместилищем чего угодно. Зло, которое нельзя локализовать в пространстве, само оказывается пространством, которое мы обживаем. И вот это вот – современная фаза зла, современное его состояние, современная формация зла.

На смену эпохе постмодерна, пришла эпоха гибридов. И вот с этой гибридизацией тоже связанны совершенно другие формы зла. Вот в догибридную эпоху, все-таки по разным основаниям, по разным принципам, мы могли противопоставить добро злу. Теперь, в рамках того, что злу нельзя отвести место, в рамках того, что нельзя злу приписать какие-то качества субъекта, мы разделить добро и зло не можем. И я бы сказал в контексте эпохи гибридов, что зло приобретает диффузный характер. Не просто эфир, не просто вездесущее, но такое вот точечное распыление зла, незаметное, мельчайшее, не имеющее каких-то осязаемых форм. Эпоха гибридов в культуре, ее воцарение имеет религиозный подтекст, религиозно-мифологический подтекст. Я бы сказал, что с воцарением эпохи гибридов связанна попытка очень важной реабилитации в культуре последствия которой мы еще не можем предвидеть. Это реабилитация пантеонных, хтонических божеств. Существует очень важное различение в любых культурах. Это различение хтонических и постхтонических божеств. Постхтонические божества это божества, которые упорядочивают, это божества, которые занимаются устроением мира, устроением жизни. И, вообще говоря, каркас нашего существования до сих пор держится на усилиях этих постхтоническх божеств. Ну например Аполлон. Изначально это было кстати хтоническое божество, но последующая эволюция привела к тому, что он стал богом порядка, богом гармонии, богом искусств. А вот собственно хтонические божества это амбивалентные божества. Как бы странно себя ни вели постхтонические боги, они тоже могу вести себя иррационально, они тоже могут не очень-то хорошо обращаться с людьми. Но они не отличаются принципиальной двойственностью, принципиальной амбивалентностью в отношении добра и зла. Хтонические боги могут позволить себе все. Во всяком случае с точки зрения нашей системы координат. Это по сути дело персонифицированное воплощение силы как таковой. Силы всегда разрушительной, всегда разнонаправленной, всегда движущейся по разным сторонам и в разные направления. И если постхтонические божества находятся на стороне культуры, то хтонические божества находятся на стороне природы. Не случайно они так тесно связанны с землей. Это обычно боги, ассоциирующиеся с плодородием, с ростом, с растительностью, с подземным царством. Мы можем говорить о Диметре, как о богине плодородия или многочисленные ее аналоги и ипостаси в других культурах. И в том числе славянская Баба Яга – это один из аналогов такой богини природы. Вот возврат к хтоническим богам это прежде всего огромный вызов, бросаемый идеям справедливости, идеям меры, идеям порядка. С этой реабилитацией хтонических богов я как раз связываю то, что зло приобретает новые очертания. Мы не можем однозначно сказать, что хтонические боги злы. Но в отношении хтонических богов нельзя в точности установить критерий добра и зла, нельзя разграничить добро и зло. Непонятно, где они злы, а где добры. Существуют современные исследования культурологические, которые Иисусу Христу приписывают сегодня, совершенно серьезно, черты хтонического бога. Потому что Иисус Христос говорит о блаженстве нищих духом. Он реабилитирует тех, кто находится у подножия социальной иерархии. Одновременно это Бог определенной земли, определенной территории, который печется о ней прежде всего. Решает вполне земные проблемы, с точки зрения тех культурологических исследований, я с ними не солидаризуюсь, но так эволюционирует образ Христа. Я вижу это тяготение, эту волю, я бы даже сказал, к реабилитации хтонических божеств в современном культе сверхъестественного. Интересует сверхъестественно само по себе, не важно добро или зло оно, несет ли оно благо или несет разрушение. Наоборот, люди заворожены разрушением, находят в нем позитивное. Все помним сколько зевак было на улицах Москвы после урагана 98года. Это разрушение завораживало, оно приковывало огромный интерес. Или сколько зевак было во время расстрела белого дома в 93м году. Это явление того же самого порядка. Умиляет само сверхъестественное. Оно наделяется позитивным содержанием. Но не только это обыватели делают. Не только в рамках обывательского сознания это происходит. Но это происходит и в рамках философского сознания. Потому что, скажем, какой-нибудь Мишель Фуко знаменитый и очень популярный до сих пор, писал о непозитивном утверждении. И тоже реабилитировал позитивность разрушения. Деконструктивистский комплекс выражается в том, чтобы разнообразные жесты разрушения наделить эстетическим смыслом. На этом построено по сути дела все современное искусство. Безусловно это очень симптоматичные вещи для того, чтобы понять что вообще говоря происходит с системой координат нашего существования, и на сколько, вообще говоря, очень важное прежде разграничение добра и зла сегодня сохраняет свое значение. Вот я наблюдаю, что это разграничение добра и зла утрачивает свое значение.  Вся современная литература построена на таком плутовстве. Когда нет ни добрых ни злых, когда добрые становятся злыми, а злые становятся добрыми. Постоянное логикопереворачивание есть в современной литературе. И это тоже очень важный знак, очень важная примета того, что зло меняет очертание. То, что мы не можем до конца зло определить, и мы играем и заигрываемся в эту неопределенность зла это и есть новая фаза в существовании зла.