Александр Дугин: Сейчас в Москву по приглашению социологического факультета МГУ приехал известнейший философ, мыслитель, истории, основатель движения «новые правые» 40 лет назад, патриарх классического европейского консерватизма, профессор Ален де Бенуа. Может быть, мы спросим г-на де Бенуа, как он видит отношения Европы и России?

Ален де Бенуа: Европа является западным элементом большой континентальной совокупности; континента, в котором Россия является центром. США, наоборот, представляют собой большую морскую державу, которая всегда исторически и геополитически была противником и врагом державы континентальной. В действительности, слово «Запад» так часто было использовано, что оно не имеет большого смысла. Атлантистские элементы используют это понятие, чтобы подчеркнуть, что имеется некое единство между странами Европы и США. Но внимательное исследование планеты, законов геополитики показывает обратное. Моим глубоким убеждением является то, что ценности, история и интересы Европы и США совершенно различны.

Вы спрашиваете меня, уважаемый Александр Дугин, что для меня Европа. Европа – это одновременно историческая и культурная реальность и необходимость. Необходимость, потому что сегодня роль государств-наций уменьшается. Государства-нации были продуктом модерна. Сегодня, когда модерн окончился, и мы входим в эпоху постмодерна, их больше не хватает. Они становятся недостаточны для того, чтобы встречать новые исторические задачи.

В эпоху глобализации, если мы не хотим, чтобы глобализация означала униформизацию, нужно, чтобы большие культурные совокупности, большие полюсы стали полюсами регулирования этой глобализации.

АД: В теориях г-на де Бенуа есть очень важная идея: универсализм скрывает в себе расизм. Когда какая-нибудь цивилизация, например западноевропейская цивилизация, претендует на то, что она мера всех вещей, и единственная, которая показывает направление развитие всего человечества, за этим стоит на самом деле расизм, шовинизм, безмерное высокомерие стран Запада. И против такого универсализм г-н де Бенуа и школа «новых правых» выдвинула новый тезис против универсализма: плюриверсализм, вместо универсума плюриверсум.

АдБ: Это очень просто: универсум – это логическое завершение того, что я назвал идеологией «того-же-самого» или идеологией «одинаковости», т.е. идеологией, которая исторически принимала самые разные формы, но чьим результатом всегда было исчезновение разнообразия в мире. Если мы считаем, что человек повсюду один и тот же, то разнообразие мировых культур не имеет такого значения, и лучше было бы действительно сделать человека повсюду одним и тем же.

Но одновременно эта идеология, которая провозглашает себя универсальной, является, на мой взгляд, расистской и этноцентристской, поскольку она задает всему миру свои критерии. Плюриверсум – это, наоборот, желание сохранить разнообразие. Разнообразие культур, которое может привести к столкновениям, но все эти столкновения в любом случае будут менее страшными, чем последствия того катка, которым является универсализация через глобализацию.

АД: Теория «новых правых» заключается в жесткой критике американизма. С точки зрения школы г-на де Бенуа и его последователей, европейских консерваторов, Америка если и была когда-то частью европейской цивилизации, то это худшая ее часть, это недоразумение, угроза. В свое время, в 60-70е гг., когда была опасность оккупации, как считалось тогда, Европы советскими войсками, де Бенуа сказал шокирующую для консерваторов фразу: «Я предпочитаю каску советского офицера натовской форме». Мы имели в советское время таких серьезных сторонников, но марксистские догмы мешали тому, чтобы мы наладили с ними тесный идеологический контакт, распознали наших союзников в этой планетарной борьбе.

Антиамериканизм – это сегодня настроение огромного числа европейцев (французов, немцев, итальянцев, испанцев). И не последнюю роль – а, может быть, и первую – играют в систематизации этого движения «новые правые». Мы сейчас зададим вопрос по антиамериканизму в Европе.

АдБ: Это, безусловно, критическая позиция. Но это не карикатурный антиамериканизм, не американофобия. У меня нет никаких фобий, кроме фобии других фобий. Я очень хорошо знаю США, я был там более 30 раз. Я часто там бывал, и многие вещи мне там нравятся. Но по многим историческим и геополитическим причинам США представляют собой большой элемент противостояния по отношению к Европе.

В Америке есть две традиции, которые кажутся взаимоисключающими, но на самом деле дополняют друг друга. С одной стороны, изоляционистская традиция, которая восходит к отцам-основателям США, считавшим, что внешний мир представляет собой зло, от которого следует отгородиться на новой обетованной земле. И наоборот, традиция интервенции, которая приводит к тому, что США регулярно, со времен Первой мировой войны, вступают в различные конфликты по всему миру, экспортируя свою гегемонию и свою модель. Это тема особой миссии США, так называемой «manifest destiny», которая проявляется в разные исторические моменты.

Эти две модели кажутся обратными, различными, но на самом деле они проистекают от одного и того же: от чувства, которое испытывают многие американцы, что их страна является не только наилучшей, наилучшим обществом, что само по себе является спорным, но также что их общество является единственно возможным. США всегда старались сформировать мир по своему образу и подобию. И в этом смысле мы видим, что политический универсализм является на самом деле маской, под которой скрывается этноцентризм.

Критика США не является отказом от их существования. Это отказ от того, чтобы они дисквалифицировали другие модели развития; от того, что для них мир станет понятен только после того, как будет американизирован.

АД: И, может быть, для того чтобы завершить первое знакомство с широкими кругами российских политических, интеллектуальных представителей через канал «Russia.ru», который смотрят многие люди во властных инстанциях, интеллигенция, посетители Интернета, я хотел бы попросить г-на де Бенуа высказать пожелание нашей мыслящей и правящей элите.

АдБ: У меня нет пророчеств, но я хотел бы высказать дружеское послание.
В ходе всей своей Россия должна была выбирать между двумя путями: путь, который подходит ее истории, естества, того, чем она является; и другой путь, путь изменения того, чем она является – в частности, под влиянием Запада. Эта дилемма является константой России, эта проблема присутствовала в царское время, в советское время и есть сейчас.

Но новизной является то, что сегодня очень многие народы, и в частности европейские народы, оказываются в такой же ситуации. Они тоже находятся перед выбором: остаться собой и эволюционировать на базе того, чем они являются; или стать чем-то другим, нежели они сами. Путь западничества сегодня – это, без сомнения, путь либерализма, и путь американский. Он имеет последствия в повседневной жизни, но есть также историческая важность выбора. Историческая важность выбора ставится не только для нынешних, но и для будущих поколений. Нужно ясно видеть, что мы хотим: делать свою историю; или мы отрекаемся от этого права, делать свою историю, и соглашаемся на то, что мы будем объектом истории других.

Я, конечно же, хочу, чтобы Россия продолжала делать свою историю не только из симпатии к этой стране, но и потому, что мы все в этом нуждаемся. Если Россия отречется от этого своего права, то я думаю, что мы все на евроазиатском континенте многое потеряем.