Александр Дугин:

Максим Шевченко, известный наш российский телеведущий, пригласил меня недавно съездить в Вену, где я познакомился с отличными замечательными людьми, европейскими политиками разного уровня, в основном это были члены Европарламента, депутаты Европарламента, представителями своих политических партий и национальных парламентов. Я был поражен несколькими вещами.

Во-первых, у России есть гораздо больше сторонников и друзей в Европе, чем мы думаем. Да, они представляли консервативные правые круги: Штрахе, австрийская партия свободы; представители французских консерваторов, швейцарских консерваторов – даже болгарских консерваторов, партия «Атака» там были, тоже депутаты Европарламента – но что поразительно. На их конференции, где обсуждалось будущее Европы, где я принимал участие и выступал с докладом, основной настрой докладов заключался в том, что Россия – это важнейшая опора становления независимой, свободной, справедливой Европы. Т.е. эти люди готовы защищать наши интересы потому, что этим они защищают свои. Т.е. не потому, что они особенно любят Россию. Они может быть ее… кто-то любит, кто-то нет, кто-то знает; а в основном, я думаю, мы им безразличны. Но Европа им небезразлична. И они прекрасно понимают, что под американским каблуком, под американской гегемонией Европа представляет собой калеку. Она неполноценна, несостоятельна. Она разваленная. И вот это – группа европейских политиков, влиятельных европейских политиков, которые где-то в больших, где-то в меньших политических сегментах. И в своих обществах, своих государствах, в частности в Австрии у партии «Свободы», очень хорошие, очень сильные позиции – они члены парламента, а вместе с другой партией, родственной им, где погибший Хайдер был, они вообще составляли 30%. Т.е. 30% парламента Австрии контролируется друзьями России.

Я, честно говоря, этого не знал. У нас ведь этого не услышишь, не узнаешь. Я слежу за европейской политикой, но этих нюансов я не знал. Не знал позиции Штрахе, руководителя партии «Свободы», относительно Европы, США и России, а она абсолютно пророссийская. Он поддержал нас по Грузии, по Осетии, по Абхазии. А мы этого всего не слышим. Да, это консерваторы. Да, это сторонники семьи. Да, это противники, например, гомосексуализма, сторонники традиционных ценностей. Ну и что? А мы что, не сторонники? У нас что, есть другие взгляды? Ведь позиция мэра Лужкова, который запретил парад гомосексуалистов, она рассматривается как крайне правое проявление. Вот с такими же людьми, которые стоят доктринально на этой позиции, мы и встречались с Максимом в Вене.
Прекрасные люди, могу сказать. Обаятельные, красивые люди. Вот что меня поразило: мы имеем в Европе гигантский сегмент людей, которые думают, как мы. Политиков, интеллектуалов, людей науки. Они видят мир, как мы. Они хотят многополярности, они противостоят американской гегемонии, они хотят сближаться с Россией. Мы их очень редко видим. И почему-то контакты с ними – когда я спросил, если у вас контакты с нашими, а у нас одна парламентская партия, это «Единая Россия», остальные… страшно сказать вообще, что – когда я спросил, если у вас контакты с «Единой Россией»: нет, сказали они. Они действуют так не потому, что кто-то из наших работает с ними, а просто потому, что они так думают. Это может даже еще чище эксперимент. О русских они почти не знали, о русской политике. Но мы упускаем наших друзей.

Вот Болгария, например. Партия «Атака». Она считается крайней, но она составляет в парламенте огромную фракцию. Вместе с правящими там социалистами они составляют огромную силу, они депутаты Европарламента. Абсолютно православные пророссийские люди. Опять же мы с ними не взаимодействуем.

И это ни в коем случае нельзя отдавать на откуп маргиналам. Во-первых, они ничего не соображают; а во-вторых, они дискредитируют эти силы здесь и Россию там. Поэтому я думаю, что задача «Единой России», как консервативной партии, работать с ними, с консервативными партиями и кругами Европы. Особенно столь откровенно и однозначно пророссийскими на основании своего внутреннего анализа, на основании своих собственных внутренних и европейских интересов.

Вот партия Штрахе, там есть замечательный доктор Барбара Каппель, очаровательная женщина и знаток европейской политики – это люди, которых мы должны просто знать. Это наши герои. Мы должны их видеть, брать у них интервью, спрашивать, что они думают по тому или иному поводу. Вот они – европейские эксперты, более того, действующие политики европарламентского уровня.
Можно найти и других – слева, социал-демократов, центристов… Я думаю, все нам нужны. Нам нужны все.

И вот это был первый вывод из нашей венской поездки, благодаря Максиму Шевченко, который меня туда пригласил. Это, мне кажется, лучший сейчас наш ведущий, действительно серьезный человек, который ставит серьезные вопросы, поднимает серьезные проблемы.
Кроме того, нас с ним поразил венский бал, на котором мы были. Бал давали австрийские и немецкие «буршеншафтен», австрийские и немецкие студенческие братства, в том числе и те, кто были когда-то студентами, преподавателями. Это что-то потрясающее. Венский бал, консервативный венский бал, когда все мужчины были в смокингах, дамы были в бальных платьях. Многое нас там поразило.
Во-первых, что это были не ряженые. Они действительно были так одеты. Ощущение было, что это очень органично, что такими те люди были в 19-м веке. Что мы, по сути дела, попали в эпоху Гете. И это не нувориши, это средний класс. Средний класс, который очень аккуратно, ненапыщенно, без пафоса сохранил традиции – пусть буржуазные традиции, может не такие уж обаятельные – но сохранил традиции своей страны. Это, конечно, удивительно: видеть зал на 3000 человек, полный людей в смокингах, для которых смокинг это нечто естественное. Они не напоминают халдеев: любого русского одень, нового русского – сразу скажешь, что это халдей в смокинге. Какой-нибудь олигарх – да олигарх особенно, это просто какая-то свинья с Привоза, одетая в стыренный у кого-то чужой костюм. Страшно смотреть.

Вообще, нам нужны свои традиции, кафтаны – хорошая вещь, красиво смотрится у старообрядцев – кафтаны, сарафаны на женщинах на службе… но не в этом дело.

Это европейская традиция, совершенно замечательная. Но там еще любопытен возрастной уровень. Вот эти вальсирующие пары по огромному роскошному дворцу – они представляли собой все три поколения. Это были седые люди за 70, бывшие студенты или преподаватели, профессора, их было где-то почти половина; молодые ребята, студенты нынешние или аспиранты; и люди среднего возраста. Это было одно вальсирующее целое. Это удивительно. У нас бы все тут же разошлись по разным углам. Играли в большинстве своем традиционные венские вальсы, иногда и более современные джазовые композиции, но плясали потрясающе. Кто умел, и кто не умел. Это был праздник Европы. Европы, которая может поразить воображение, Европы достойной. Европы, очень веселой, потому что немцы, несмотря на свою дубоватость, да и австрийцы, они, когда выпивают, открываются, становятся такими лучистыми. И пиком была кадриль, полуночная кадриль, когда весь этот зал, включая пожилых уже людей, стареньких, еле-еле ходящих, с такими же старушками женами и молодежь выстроились в ряды и станцевали потрясающую австрийскую кадриль. В общем, это было потрясающе, никаких эпитетов не подобрать к этой достойной, прекрасной, энергетичной, традиционной форме общения этих венских академических вальсов.

Но что любопытно, что и там тоже есть свои «оранжевые». Их там выстроилось несколько тысяч, их собрали со всей Европы, они были против этого бала, потому что считалось, что это бал консервативный, бал традиционалистов. И там такие же, как у нас, отребье, которое бесновалось за решетками – 40 человек полицейских было ранено, десятки арестованных – которым не нравились эти вальсирующие пары, не нравились традиции, которые считали, что это консервативно, а, следовательно, недостаточно прогрессивно. Я вот думаю, что «оранжевая мразь» - она везде одинаковая. В Европе, в Украине, у нас - «Другая Россия» - это общечеловеческий мусор, который когда видит что-то достойное, цельное, конструктивное, созидательное, самодостаточное, сразу начинает немедленно бесноваться. Я уже привык к этому – куда ни приеду, сразу начинается немедленное беснование. Точно также в Турции, когда я выступал в Институте Гази в Анкаре, там бесновались тоже какие, им не правились турецкие консерваторы, русские консерваторы.

Я думаю, что есть какой-то интернационал людей конструктивных, созидательных, против которых борется энтропическая вонь таких недоумков, которые пытаются разрушить все цельное, все прекрасное. Сейчас был очень показательный скандал, есть такой замечательный художник Беляев-Гинтовт, которому дали первую премию Кандинского, потрясающий художник консервативно-революционного стиля, который пытается воссоздать образцы красоты, четкости, ясности. И какое свинство, это самое отребье – оно даже не левое, это просто мусор, «оранжевый» мусор – устроило на вручении премии Кандинского. И в Австрии, приехал по приглашению коллег – и тут «оранжевая» мразь, обязательно какая-то «другая Австрия», «другая Европа», «другая Россия», «другая Украина».

Они мне представляются такими бесами, человеческими чертями. Они могут называться экологами, демократами, либералами, левыми, но в основном это просто мусор. Глобальный человеческий мусор, отбросы цивилизации, которые беснуются и мешают людям танцевать вальсы, делать какие-то созидательные вещи, рисовать картины, которые обязательно своей гадкой, омерзительной харей втешутся. Либо в полицейского плюнут, либо камешек, либо загадят что-нибудь.
Я думаю, что это универсальное явление. Надо подумать о том, чтобы как-то с этими людьми, ресантиманами – как об этом писал Шеллер, ресантиман в структуре морали – принципиально неспособными к благодарности, созиданию, таким деструктивным энтропическим элементам, чтобы их все-таки каким-то образом, этих дегенератов, спрессовать или устроить им такую жизнь, чтобы их друг на друга замкнуть. Европейский мусор выступает против русского, русский мусор из «Другой России» выступает против европейского. Их надо изолировать от общества, дать им построить что-то свое, раз уж они так хотят. И мы увидим, что, как и у любого существа, одержимого ресантиманом, они не хотят ни вальсировать, ни рисовать, их пьянки будут чудовищно бессодержательны и бессмысленны. Они все время хотят до чего-то дорваться – ну так дайте им возможность создать республику «других», республику глобального недочеловеческого мусора, и пусть они там устанавливают свои собственные законы. Есть же еще свободные зоны в мире – в Антарктиде, например. Такая республика, где представители всех этих недовольных, все время протестующих могли бы пообщаться и построить свою республику, свое царство.

С другой стороны, хоть я не очень большой сторонник буржуазии, я социалист, но насколько выигрышнее были вальсирующие венские профессора и бывшие студенты, в специальных шапочках, с гордостью носящие ленточки, указывающие на принадлежность к той или иной профессии, тому или иному факультету. Этим людям многим было уже за 70, они вспоминали и хранили верность своим студенческим буршеншафтам, вот этим студенческим братствам, с очень экзотическими названиями – ну просто Гете. И насколько выигрышнее они были, чем беснующаяся непонятно против чего, против консерватизма, против буржуазии, против, как они говорили, крайне правых, толпа на улице.

Я считаю, что если ты социалист, то ты должен быть созидателен, должен показывать свои проекты и стремиться их создать. Мы должны демонстрировать – schöpferisch, креативный, творческий – творческое начало. Тогда мы будем иметь право сказать: нам не нравится то-то и то-то. Для того чтобы преодолеть какую-то традицию, которая нам не нравится, или победить класс, который нам отвратителен, мы должны предложить систему ценностей, превосходящую этот класс, в том числе и с точки зрения оформления.

Поэтому за этой грязью, за этим мусором не должно быть будущее. Мы должны сделать все возможное для этого. Во-первых, своих детей не пускать в разложение. Дети должны перенимать традиции. Не отворачиваться при виде пожилого человека и сразу бежать на дискотеку, чтобы там нажраться и упасть в угол, как это, к сожалению, часто происходит у нас.  Они должны понимать, что бывают общие праздники, общие танцы, общие кадрили, общее вальсирование. И вот этот венский бал продемонстрировал высоты такого тонкого диалог поколений.

Европа во многих своих аспектах вызывает мое отвращение, но есть такие вещи, перед которыми просто хочется развести руками. Это действительно было здорово.