Александр Дугин:

В разных формах анализируя Медведева – в начале у меня был скепсис, недоверие к нему; потом стала все больше и больше импонировать его международная политика, которая была четкой, последовательной, даже очень логичной и строго выстроенной, в чем-то даже более прямолинейной, чем политика Путина. Ну, Путин – человек с известным прошлым, может быть, он более скрывал что-то, может быть, политика была сходная, но на словах там было больше уклончивости. А Медведев довольно прямо и четко обозначил приоритет, которому, кстати, и следовал. Но когда он принял решение о поддержке, спасении осетин от геноцида, он взял на себя огромную ответственность. И теперь это действительно, какие-либо подозрения в том, что он несамостоятелен, какие-либо усмешки в адрес нашего президента, они уже неуместны.

Мне кажется, что он доказал, что он настоящий патриот, настоящий лидер. Путин стал Путиным после того, как остановил вторжение в Дагестан и вернул нам Чечню; а Медведев стал Медведевым после того, как он принял решение о поддержке, спасении осетин от геноцида. Он главнокомандующий, он осуществляет управление принципиальными политическими вопросами в нашей армии и в нашей внешней политике. Он вынужден биться за нашу страну до последнего. Ставки слишком высоки. Даже, наверное, в эпоху Путина ставки были ниже. Ставки сейчас повышены, потому что Медведев и его ядерный чемоданчик, это уже не предмет для анекдотов, это, в общем, карта Апокалипсиса, которую он держит в руках. И этот Апокалипсис он не в фильмах, не в каких-то бесноватых ожиданиях сектантов, он здесь, рядом. Это не значит, что его нельзя избежать. Но мы должны его чувствовать и знать, что конец – то, что называется концом человеческой цивилизации, человеческой истории, или конец России, или конец США, или конец миропорядка – все это перестало быть страшилками.

Завтра наступило. Мы все время жили с Путиным, говорили: вот, завтра наступило. А оно все не наступало, продолжался такой «день сурка». Не было «точки невозврата». Она сейчас передана, «точка невозврата». Я думаю, что политические и социальные, экономические и культурные последствия того, что происходит, будут грандиозными и очень серьезными. Каждый на своей шкуре это почувствует. Нас ждут очень большие перемены, тяжелые перемены, совсем неоднозначные и непростые. Но надо быть к этому готовыми. И в этот разморенный август, с нашими телесами, которые подставляют себя солнцу – с этим завершено. По сути дела, глаза уже даже в мирных городах автоматически ищут, останавливаются на людях в униформе, внимательнее смотришь на машины скорой помощи и реанимации, которые проезжают мимо, и понимаешь, что война где-то рядом.