Михаил Леонтьев:
Понятно, что наше телевидение по сравнению с известными мировыми стандартами, оно гораздо более раскрепощённое и распущенное. Но возможности как-то нормализовать ситуацию здесь есть и понятно, что цензура должна быть. Обязательно и везде. Вопрос, какая и в чём?

Цензурные ограничения определяются уголовным законодательством, как минимум. Понятно, что какие-то сцены насилия, грубо говоря, такая вечерняя НТВшевчина, она неприемлема в таких общедоступных сетях. Понятно, что существуют иногда резкие перехлёсты вкуса. На самом деле, телевидение и сейчас это соблюдает, само по себе, такую вот самоцензуру: кто-то больше, кто-то меньше, где-то проколы, где-то не проколы, говорить о том, что там вообще никто не обращает на это внимание – это глупо. За Первый канал могу сказать, что на канале об этом думают постоянно и делают что-то.

Вообще, цензура вещь замечательная, на самом деле. Если цензоры абсолютно квалифицированы, совершенно нормальны и умны. Но, поскольку эта предпосылка не соблюдается никогда, сколько раз меня привлекали на всякие собрания по поводу общественных советов, цензуры и т.д. Я, в общем-то, человек таких фундаментальных консервативных взглядов, но когда я вижу эту публику, мне становится страшно. Потому что, обычно, стремятся заниматься цензурой люди не самые умные и всё это приводит просто к глупости. Например, наша цензура на рекламе, касательно рекламы, она носит характер параноидальный. Наша пивная реклама – это болезнь, обществу демонстрируют болезнь. Это реклама нейтронной бомбы. То есть, вещи остались, а людей уже нет, уже подохли. Потому что ей занимается человек с явными (явными!) признаками маньяка опасного – это Онищенко. Почему ему позволяют маньячить во всероссийском масштабе, я понять не могу.

Цензура не должна рекламировать ханжество. Вообще, я бы сейчас поостерёгся вот сейчас просто так ляпать цензуру. Это надо 20 раз подумать, потому что отрицательный эффект, мы знаем советский, так сказать, экран и советскую цензуру. Она была ханжеской, она была плотнейшей и она никого ни от чего не защитила. Тот крах общественной морали, который произошёл в результате – эта же мораль не развращалась годами, она просто рухнула, потому что она была подточена. Существует такая вещь: право Уже (ударение на у) морали. Мы не можем право расширять до границ морали, потому что это обесценивает право, это делает мораль насильственной. А моральная санкция, она отличается от правовой тем, что она не насильственная. Это её, собственно, органическое отличие. С другой стороны, мы не можем мораль сужать до права, то есть, всё, что не запрещено – всё нормально. Это больное общество, вот эту проблему надо решать.

Что касается базовых проблем с цензурой: везде существует цензура с точки зрения безопасности. Опять же, это очень важный вопрос, общество за этим должно следить, но, в принципе, понятно, что это вопрос технический. Вот сейчас перерегистрацию переписки объявили. На самом деле, никто и ничего, просто инструкцию ведомственную выпустили на основании того закона, что имеется и сейчас.
Есть такая проблема – эта проблема Интернет, и я считаю, что это не проблема цензуры в Интернете. Хотя там-то, как раз, существует проблема, связанная непосредственно с правом, а не с моралью, а это проблема базовая – проблема анонимности. Мне кажется, что очень многие интернетчики считают как бы одним из базовых своих свобод в Интернете то, что они могут анонимно, не представляясь, и не подписываясь и не неся за это никакой ответственности, в том числе, просто общечеловеческой ответственности, вякать что угодно, про кого угодно и как угодно. Это воспитывает целое поколение и последующие поколения абсолютных выродков, на мой взгляд. Потому что человек должен отвечать за свои слова. Как пользователь Интернета, как человек, который получает информацию, ты можешь быть анонимен сколько угодно, но, если ты хочешь что-то такое сообщить, ты, пожалуйста, представься своим настоящим адресом, чтоб к тебе могли хотя бы подойти и дать в морду. Вот я бы, будь моя воля, анонимность в Интернете калёным железом выжег. И это бы, кстати, ситуацию с точки зрения цензуры всяческой радикальным образом бы изменило.

А право не существует без ответственности, настоящее право всегда опирается на обязательство. То есть, если ты имеешь право, то ты обязан. Это касается и политических свобод. Я не верю в политические свободы: в право определять политику страны, если человек не несёт никакой обязанности перед этой страной, реальной. Причём, чем выше право, тем больше обязанностей.
Вот надо понимать, что телевидение не является СМИ, в первую очередь. Оно, конечно, выполняет попутно функцию СМИ, то есть сообщает информацию, но нормальный человек быстрее, лучше и качественнее получит информацию без телевидения – в радио, в Интернете. Я, например, систематически получаю информацию по очень дурному, на мой взгляд, каналу РБК, потому что я просто там читаю бегущую строку. Меня не интересует, что они там несут. Но это же не функция телевидения – это совсем другая вещь, это всё равно, что телевизором гвоздь забивать.

Телевидение – это средство пропаганды: жёсткой, мягкой, разной. В первую очередь, пропаганды. Об этом, кстати, в моём журнале очень хорошо Костя Эрнст говорил о том, что телевидение формирует образцы поведения. Особенно оно важно, когда прежние образцы ломаются. Резкая ломка уклада происходит, и люди ищут эти образцы, и эти образцы лучше формируются не новостями, не политическими передачами, не лекциями или воззваниями, или проповедями, а именно через художественные образцы: через сериалы, через фильмы, через всякие эти вещи. Это очень важные и ответственные вещи, интересные. Но здесь существует одна проблема – средства пропаганды опираются на идеологию, пропагандируют людям идеологию, а у нас нет идеологии. Потуги, позывы, какие-то поиски есть, а идеологии нет. На Западе идеология есть – америко-идиократия. Современная либеральная демократия – это тоталитарная, тотальная идеология. Настолько тотальная, что она не допускает никаких отклонений от себя. Человек, который не разделяет идеалов либеральной демократии, считается выродком опасным: его надо изолировать, поставить под полицейский контроль, а если он существует в каких-то сообществах за пределами юрисдикции либеральной демократии, его надо бомбить, пока там не установится эта либеральная демократия. Это – идиократия, такая же, как советская. Я не буду говорить сильнее, слабее – по структуре точно такая же.

Чем отличается пропаганда от информации? Информация – это то, что ты получаешь, на неё есть спрос. Вот мне нужна информация. И говорить о том, что у нас существуют какие-то реальные ограничения на информацию, может только параноик. На самом деле, возьми и получи информацию: с радио, с телевидения, с оппозиционных газет, из Интернета, откуда хочешь. Причём не только информацию о событии (самую разнородную), но и информацию о мнениях.

Пропаганда не востребована. Человек не может сказать: «Что-то давно мне мозги не промывали!». Пропаганда, она осуществляется вне воли и сознания, пропаганда – это функция государства, в лучшем случае политической элиты. А у нас политическая элита деилогизирована, не сформирована окончательно, не лояльна, заведомо, к собственной стране. И поэтому у нас государство, помимо этой самоорганизующейся политической элиты и через голову её, вынуждено простыми ручными методами осуществлять, для того, чтобы общество просто не развалилось, не взорвалось, для того, чтобы инструмент пропаганды не использовался неизвестно кем, не приватизировался, как это было одно время, с риском для существования для государства и социума как такового. Вот такими ручными методами, то, что у нас называют управляемой демократией – это ошибка: всякая демократия современная, либеральная демократия – управляемая, неуправляемая демократия – это хаос и резня. Просто способы управления разные – там этот способ построен на отборе, многовековом последовательном отборе политических элит и людей, которые осуществляют для этих политических элит функцию пропаганды. Никто не объясняет журналисту BBC, что ему надо говорить, потому что его несколькими поколениями отбирали, он свой. Если бы он был не свой, он бы там не работал.

Политику делают с единомышленниками. Нельзя покупать, вербовать так называемых специалистов по идеологии политики, и потом заставлять их насильно, или за деньги, или в силу их нравственного и морального разложения пропагандировать вещи, в которых они, мягко говоря, не уверены. А иногда они им противны. Или, в лучшем случае, безразличны глубоко. Этого делать нельзя, но, поскольку у нас нет идеологии, такая химера возникает, и появляются всякие хнычущие, стонущие Познеры, которые за очень большие деньги насилуют себя, сдерживают колоссальные кукиши в обоих карманах, периодически пытаются демонстрировать карманы, чтоб люди видели, что у них там – кукиш. И стоит ему вырваться за пределы корпоративных обязательств, как начинается всё это дело поливать грязью. Кто тебя животина мучает? Зачем?