Ивар Максутов:
Вот этот новый учебный год, с первого сентября в младшей школе такое своеобразное нововведение, по инициативе президента – уроки духовно-нравственного воспитания. Достаточно такая сложная схема. На выбор предлагается родителям и школе 6 возможных уроков. Или 6 возможных классов. Четыре конфессиональных: это уроки православной культуры, мусульманской культуры, иудейской и буддийской культуры. Некие основы общей этики гуманистической, общечеловеческой этики и уроки истории религии – некий такой просто гуманитарный предмет.
Предполагается, что родители и дети выбирают (ну не столько дети, поскольку это младшие школьники) выбирают один из этих курсов, которые им школа должна предоставить. Но на практике при подготовке и реализации этого законопроекта выяснилось, что есть большие сложности с этим. Ну, во-первых, оказалось, что нет достаточного количества преподавателей и педагогов. Поскольку предполагается, что преподавателями будут все-таки не представители религиозных организаций, конкретных конфессий, а учителя, то есть люди с педагогическим образованием. Оказалось, что таких кадров нет. У этой истории есть еще обратная такая провокационная сторона.
Простой факт показывает, что в любом классе мы делим их на 6 групп. Даже предположим они делятся на 3 группы, которые в этот самый момент, маленькие еще 10 летние дети должны учиться в разных классах разной культуре. Это неизбежно вызовет внутреннее деление, что: «Мы православные, мы мусульмане, а мы идем этику слушать». Т.е. казалось бы понятный принцип соблюдения толерантности, свободы выбора, демократии приводит к ровно противоположному эффекту, к эффекту возможного возникновения ксенофобии. Потому что «я здесь православный, вот наш круг, который учится православному». И скорее всего, гораздо меньшее число людей в большинстве регионов нашей страны, которое будут выбирать другие компоненты. А уж тем более когда речь идет о двух-трех школьниках, которые почему-то считают, что они хотят изучать основы иудейской или буддистской культуры.
Естественно, что они кажутся в этой ситуации в достаточно трудном положении. И, возможно даже, изгоями. Но еще один закономерный эпизод во всей этой истории в том, как обсуждался этот законопроект в СМИ. Это вообще отношение к религии. Первоначально сам курс, который трансформировался, при обсуждении основ православной культуры, предполагался как некое восполнение недостатков системы образования в освещение темы религии. Чтобы не перелопачивать и не изменять все существующие курсы, крайне затруднительно.
Предлагалось ввести просто предмет Основы Православной Культуры, которая играла большую роль в истории России, в истории русской литературы. Для того, чтобы школьники могли лучше ее понимать. С одной стороны эта инициатива понятна. Но при ее реализации выяснилось, что этот предмет гораздо больше напоминает не культурологический компонент дополнительный в системе образования, а скорее закон божий. Т.е. преподавание религии, а не преподавание о религии. И в этой ситуации оказалось, что возможно дополнить или восполнить этот пробел академическим, культурологическим, религиоведческим материалом. Более того религиоведение существует в нашей стране довольно много лет, но выпускать религиоведов, т.е. именно людей с такими дипломами, стали совсем недавно. Но уже сейчас дипломированных специалистов в этой области насчитывается тысячи. И особо интересно, что при обсуждении в медиа, религиоведы практически отсутствовали.
Эта ситуация с отсутствием в дискуссии представителей академической науки в этом поле объясняется просто общим отношением масс-медиа и СМИ к теме религии. Долгое время она была табуирована. И до сих пор она вступает в это поле, тема религии, крайне трудно. По большому счету, говорить о религии позволено в медиа только представителям религиозных сообществ, религиозным экспертам – тем людям, которые могут говорить от лица религии. И, фактически, которые могут говорить о преподавании религии, но не о преподавании о религии. А история религии достаточно академический курс и академический предмет, который естественно читается отстраненно, который предполагает отстраненность и педагога и, предположительно, отстраненность самих школьников. Им предлагается на выбор все то, что есть в многообразии этого религиозного мира. Но мне представляется, что то, что эти предметы положены в один ряд – не совсем корректно.
Поскольку положен рядом гуманитарный курс и те предметы, которые способствуют формированию мировоззрения. Вот здесь гораздо логичнее было бы ввести курсы по истории религии, и наряду с этими курсами возможно было преподавание тех курсов, которые формировали бы мировоззрение. Поскольку школьники, даже выбирая и будучи отделенными в разных классах по собственным убеждениям или убеждениям своей семьи, они имели бы представление о том, что рядом сидящий одноклассник, который учится на следующем занятии в классе мусульманской культуры – он на самом деле не такой плохой. «Между нами хоть и есть границы, есть различия, но я эту границу эту знаю и прекрасно понимаю».
Что касается общей этики этого шестого или пятого предмета дополнительного. Это скорее попытка дать альтернативу тем людям, которые не считают себя религиозными, а зачастую считают себя неверующими или атеистами. Это группа и этот предмет является, на мой взгляд, некой фикцией. Гораздо лучше было бы, опять-таки, его заменить историей религии, представлением о религиозном мире. В том числе в мире свободомыслящем, мире, который пытается освободить себя от религии. Мне кажется было бы честнее, если предлагается ребенку или семье выбрать определенные мировоззрения, основы которых они хотели бы дать своему ребенку. Логичнее было бы назвать, скажем, теория научного атеизма или основы научного атеизма. В том числе это очень хорошо высвечивает отношение к религии в медиасреде и отношение к религии в обществе. Религия может быть подана либо религиозным человеком, либо религиозным экспертом, либо никак.
Т.е. говорить и активно пропагандировать свои атеистические взгляды получается недопустимо. Мы можем скрыться за ширмой неких основ этики, назвать это свободомыслием, как угодно. Но прямой понятный, доступный и существующий в культуре уже довольно давно термин «атеизм» показывается чем-то негативно окрашенным. Понятно, что для верующих людей это будет именно так, но если мы говорим о предоставлении свободы и стремимся к тому, чтобы сделать это общество толерантным и демократичным, тогда вполне было бы нормальным и естественным назвать это именно так.
Еще достаточно необычен сам принцип ведения этого предмета. Это в младшей школе, один отдельно взятый год, вне зависимости от того, как он оформлен. Вырванный из контекста отдельно взятый год, поставленные занятия, которые дальше никак не будут продолжаться, конечно, ставят ребенка в довольно сложное положение. И, вообще, во многом обесценивают те духовно-нравственные основы, то духовно-нравственное воспитание, которое он мог бы получить от этого. Чаще всего тот опыт Европы, который мы знаем. И опыт США, например, показывает, что чаще всего эти предметы преподаются последовательно.
Они растянуты на несколько лет, чаще всего в старших классах, где совмещаются гуманитарные, академически сложные дисциплины, для понимания которых необходимо, чтобы ребенок был взрослым, чтобы это был подросток, перед которым встают эти вопросы гораздо острее, нежели перед младшим школьником 10летним или 7летним. И в тоже самое время эти предметы дополнены тоем самым духовно-нравственным воспитанием и в совокупности они дают некое общее представление школьника о этой сфере. При этом возможно, что тот выбор, который был сделан в пользу младших классов, он будет изменен. Возможно, он будет как-то дополнен.
Естественно, что это только первые шаги. Он будет трансформироваться, вся эта система. Так или иначе, она сегодня вызывает крайне много вопросов. И поспешное ее введение будет иметь гораздо больше минусов, чем плюсов. И сегодня эта система не подготовлена совершенно. Хотя бы потому, что в дискуссии по этому вопросу участвуют не все представители как академической науки, так и общества, которые могли бы повлиять на позитивное решение о введении данного предмета в школе.
