Анатолий  Вассерман, политический консультант: 

Когда президента Путина сменил президент Медведев, очень многие считали, что не изменилось фактически ничего, что Медведев – это сугубо техническая фигура для заполнения президентского кресла, пока Путин временно посидит в премьерском. Это, конечно же, неверно с чисто управленческой точки зрения. Информационные потоки и каналы отдачи команд в России выстроены таким образом, что президент и премьер никак не могут друг друга заменять. Но это было верно в том отношении, что Медведев и Путин работают вместе c 1991 года. Они давным-давно единомышленники по всем сколько-нибудь серьезным вопросам, и понятно, что в методологии управления и стратегии выбора пути ничего и не могло серьезно поменяться. Это так. Но есть еще и третья сторона медали. А именно то, что и президент, и премьер существуют не в безвоздушном пространстве, а в обществе. А общество наше меняется постоянно и очень серьезно. В частности, при президентстве Путина было очень серьезно переосмыслено все наследие ельцинской эпохи 90-х годов. Было выявлено, что очень многие шаги, считавшиеся тогда прогрессивными, на самом деле представляли собой некритичное перенесение отдельных фрагментов совершенно другой модели общества, и даже если эти фрагменты эффективно работают, будучи встроены в модель общества в целом, то при переносе по кусочкам, они, естественно, работать не могут, как не может работать шестеренка от швейцарских механических часов, если вы ее переложите в корпус японских электронных.  

Были переосмыслены  очень многие мифы об истории вообще и об истории нашего общества в частности. Насколько я понимаю, сейчас мы вступаем в очень интересную новую эпоху. Тут еще и смена дат пришлась кстати, поскольку круглые годы традиционно считаются временем осмысления всего предыдущего десятилетия. Сейчас мы приступаем к переоценке опыта, накопленного уже во времена Путина. Понятно, что переоценки до полного негатива не будет, просто потому, что сами эти времена были, мягко говоря, далеко не столь разрушительными, как 1990-ые. И даже если мы будем спорить, какая часть достижений 2000-х годов порождена сменой управленческой команды, а какая благоприятной внешней конъюнктурой, то по крайней мере отрицать сам факт этих достижений, по-моему, сможет разве что Валерия Ильинична Новодворская, и то вряд ли.  Но, тем не менее, очень многое будет оцениваться заново, и споров по поводу путинской эпохи предстоит не многим меньше, чем в годы его президентства спорили об эпохе Ельцина. Мы начали заново рассматривать наше предыдущее десятилетие.  

Конечно, мне  еще очень рано говорить об этой эпохе что-то обобщающее. Но, тем не менее, с моей точки зрения, очень многое в ней описывается замечательной формулой, сказанной канцлером Российской Империи, бывшим соучеником Пушкина по Царскосельскому лицею, Горчаковым: «Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредоточивается». Так вот, с моей точки зрения, путинская эпоха тоже была, в первую очередь, эпохой сосредоточения. Мы собирали силы, утраченные  в 1970-ые годы на почве застоя, когда был утерян творческий порыв, порожденный, прежде всего, идеей построения нового общества. Когда поняли, что построить это общество в обозримые сроки не удастся, многие разочаровались в идее создания такого общества вообще. В 1970-ые, на почве этой утраты порыва, мы перешли от инновационной экономики к сырьевой. В 1980-ые очередное падение конъюнктуры сырьевого рынка привело к глубокому экономическому провалу. В 1990-ые на все это наложился еще полнейший хаос, когда старое уже было сломано, новое еще не появилось. Да и новое это на поверку оказалось еще более старым. И, собственно, только при Путине наметились первые попытки бороться с диким капитализмом в самой классической форме, и Путину пришлось брать на себя те же задачи, какие президент Теодор Рузвельт решал ровно за век до него. Эти задачи, конечно, решены еще не до конца, так же как и в Америке они не до конца решены, но все-таки  кое-что наметилось. Так вот, после всего этого мы в общем-то уже накопили какие-то силы, и я думаю, что нынешняя дискуссия вызвана еще и тем, что мы сейчас будем решать, в каком направлении и каким образом эти силы использовать. Понятно, что накал споров будет очень серьезный, ибо силы большие, и скажутся они не только на внутрироссийском состоянии, но и на состоянии всего мира. В общем, нам предстоят очень интересные споры. Я надеюсь, что и сам, каким-то образом, в них еще не раз поучаствую.