Михаил Ремизов, президент Института национальной стратегии:
Утверждение Владимира Путина у власти и его правление, особенно на первом сроке, основывалось на такой двухчастной модели, в которой существует реформистское меньшинство, которая в большой степени или в меньшей степени контролирует рычаги власти и собственности, с одной стороны. И с другой стороны, патерналистское большинство, большинство глубоко оппозиционное самому новому государству Российской Федерации, как оно сложилось в 90-ые годы. Тогда, как меньшинство, несомненно, является одним из бенефициаров и субъектов этой государственности. И между ними Владимир Путин. Владимир Путин, как оружие сдерживания этого большинства в системных интересах меньшинства, которые отождествляются с интересами новой государственности Российской Федерации. Это как бы такая позиция близкая к позиции «великого инквизитора» в ее облагороженном варианте. На этой основе была достигнута некоторая устойчивость, системостабильность, оружие сдерживания работало прекрасно.
Сегодня возникает идея о том, что по той же схеме мы должны уже не достигать стабильности и сохранять ее, а делать модернизацию. С той разницей, что оружием сдерживания большинства должен быть уже не лично медиа герой Владимир Путин, а работающая политическая сила, группа партии «Единая Россия» которая представляет собой мощную электоральную машину, мощную машину по консолидации элит региональных и федеральных. Машину, которая одной стороной развернута к населению и учитывает его чаяния и запросы, а другой стороной закоммутирована властью, с разными башнями и подъездами этой власти. Но при этом, все-таки в большей степени осуществляет представительство власти перед населением, а не население перед властью и мыслится как оружие сдерживания. Как оружие, которое гарантирует невмешательство патерналистского большинства в прогрессивную модернизационную политику, которое является делом и проектом вот этого самого активного модернизационного, продвинутого, креативного меньшинства, к которому обращается президент.
Я убежден почему-то, что эта модель не сработает не с точки зрения устойчивости, а с точки зрения устойчивости, я думаю, она снова сработает, а не сработает с точки зрения модернизации. Почему? Если совсем коротко, к сожалению, на мой взгляд, несмотря на то, что в этом креативном, продвинутом, модернизационном меньшинстве есть достаточно много достойных людей, это меньшинство системно не заинтересованно в модернизации, в коренном изменении структуры производительных сил, существующей системы разделения труда. Если немножечко утрировать и огрублять, оно все может, что ему нужно, импортировать: от предметов, которые обеспечивают высокий стандарт жизни, соответствующий статусу истеблишмента, до оборудования и технологий необходимых для производства и добычи сырья, на ренту от которого это меньшинство может жить еще беспроблемно на протяжении, наверное, пары десятилетий.
Есть правда одна вещь, которую нельзя импортировать – это, собственно, власть, престиж, авторитет верховной власти, в том числе международный престиж. Все это не может быть импортировано, оно должно быть произведено внутри страны. И возникает ощущение, что все это сложнее и сложнее производить в рамках вот этой вот самой сырьевой рентной модели. Отсюда, как мне кажется, не шуточная озабоченность президента Дмитрия Медведева в модернизации, как изменением структуры производительных сил, так и определенные надежды большинства и его идеологов на верховную власть. Надежды, которые цвели и во времена Владимира Путина и в нынешнее время, время президентского правления Дмитрия Медведева. Т.е. это, в некотором смысле, надежда на альянс большинства и первого лица вот этого самого модернизационного меньшинства, интересы которого не полностью совпадают с интересами истеблишмента.
Теперь о большинстве. Почему, как мне представляется, большинство может рассматриваться как субъект модернизационного запроса, а не запроса патерналистского? Почему оно не имеет будущего в рамках рентной модели? Дело в том, что в рамках рентной модели нынешнее большинство населения, в общем, так или иначе, избыточно. Оно может найти себе достойное место только в рамках более развитой системы разделения труда, основанные на более развитой структуре производительных сил. Именно этот запрос, запрос на более развитую систему разделения труда и более развитую структуру производительных сил, является, как мне кажется, основой, стержнем запроса большинства на социальную справедливость.
Недавно вышел доклад, который называться «Консервативная модернизация». Авторы этого доклада говорят о том, что они, собственно, во многом воссоздают эту картину, которая совершенно адекватно описывает, как мне кажется, существующую конструкцию, эту картину противостояния модернизационного меньшинства и консервативного патерналистского большинства. И они говорят о том, что, конечно, было бы хорошо превратить апатерналистское большинство в модернизационное и опираться на него уже в ходе модернизации, но это абсолютно не реалистично.
Понимаете, если говорить о том, чтобы достучаться до каждого представителя большинства, до каждого индивидуального осознания телезрителя и сделать его модернизационным, ну да, наверное, тогда не реалистично. Но большинство политическое не является суммой индивидуальных сознаний и воль. Оно является определенным агрегатом механизма представительства. И сделать глупое большинство, патерналистское большинство, умным, т.е. модернизационным большинством, это вопрос не просвещения всех и каждого, это вопрос качественного представительства. Это вопрос качественного представительства интересов этого большинства. И поскольку у нас уже есть партия большинства, то вполне логично уповать на то, что именно она повысит качество представительства этого большинства в политической системе.
Под качеством представительства я имею в виду, прежде всего, не пресловутый закон о гарантиях оппозиции, не изменение в регламенте Государственной Думы и не доступ франзеров к федеральным каналам, я имею в виду, прежде всего, реинтерпретацию, переосмысление той силы, от имени которой «Единая Россия» присутствует в политической системе, в системе власти, т.е. того самого большинства. Более качественное представительство будет достигнуто в том случае, если само большинство «Единой России» будет представлено как большинство модернизационное, как большинство, которое осуществляет запрос на более развитую систему разделения труда, структуру производительных сил.
Таким образом, переосмыслив большинство, т.е. ту силу, которую «Единая Россия» представляет в политике, «Единая Россия» неизбежно качественно повысит уровень своих заявок на участие во власти. Потому что если большинство «глупое», патерналистское, то лучшее, что с ним можно сделать, это сдерживать его, не пускать его к принятию реальных решений, откупаясь от него повышением пенсий или риторикой. Если же большинство само по себе модернизационное, если большинство является нашей единственной надеждой и опорой в модернизационном процессе, в смысле того, что только оно в этом жизненно заинтересованно, то от этого большинства (от имени этого большинства) можно править, а не только вести предвыборную кампанию. Вектор модернизации нашей политической системы, точнее вектор строительства политической системы способной к модернизации, связан с революцией «Единой России» из партии власти в правящую партию. И эта эволюция, как мне представляется, тесно связана с новым пониманием роли большинства в нашей политической системе, как активной силы, как силы, осуществляющей гегемонию.
