Андрей Фурсов, социолог:

Недавно я побывал в Италии, при том, что я немало поездил по миру, в Италии я был первый раз. Эта поездка стала для меня таким толчком к очень невеселым размышлениям.

Италия мне страшно понравилась. Это чудесная страна, там живут, при внешних контактах, очень доброжелательные люди, это фантастическая архитектура, это живая история, осуществленная, живая история, воплощенная в камнях. И когда смотришь на дворец Висконти в Милане, на то, что построено во Флоренции – это чудо, безусловно.

Но к этому всему, чем больше этим восхищаешься, тем больше к этому примешивается такое горькое чувство, потому что понимаешь, что вот те люди, которые живут в этих городах, они имеют отношению ко всему этому цивилизационному багажу примерно такое же, как нынешние арабы, живущие в Египте, к eгипетским пирамидам. И в этом отношении для меня Италия стала финальной точкой после того, что я видел в Англии, во Франции и Германии.

Если говорить упрощенно и предельно прямо об этом впечатлении, когда я ходил по итальянским городам, я понимал, что я хожу по городам страны, в данном случае Италии, которая закончила свое историческое существование. И это уже существование после истории, то есть там, действительно, конец истории наступил. Европа, действительно, закатилась, закатилась в лунку истории, и вот та жизнь, которая там идет, она довольно сытая, спокойная, туда хорошо приезжать отдыхать, писать там книги, но в этой жизни ничего не происходит качественно нового и ничего не произойдет. Кто-то скажет: «Ну, и хорошо! Можно так жить всю жизнь». К сожалению, жить всю жизнь тихой жизнью не получается, потому что рядом с этой жизнью прорастает другая жизнь в виде огромной волны мигрантов из Ближнего Востока и Африки, которые резко отличаются от европейского населения и по цвету кожи, и по культуре, и по возрасту. То есть с одной стороны мы имеем сытых, богатых европейцев и среднего достатка, а с другой стороны бедных, темнокожих мусульман, например.

И в этом отношении Европа все более и более превращается в музей, архитектура – это музей. Европа – это то место, куда приезжают туристы, то есть единственная, пожалуй, функция Европы, которую она сейчас сохраняет – это огромный музей. То есть музеезация Европы означает конец ее исторического существования. Если музейная страна Европы становится главной, то это означает, статика доминирует над динамикой. И очень хорошо понимаешь, когда смотришь, например, на Миланский собор, что европейцы больше ничего подобного никогда не создадут, они уедут с «ярмарки истории». С одной стороны в этом нет ничего трагического, потому что цивилизации поднимались, была египетская цивилизация, была античная, была европейская. Вот теперь европейская уходит, и через 50 лет у нее может быть вообще совсем другое лицо. А в районе замков Луары будет жить арабское население, и, как расписал в своем романе «Мечеть Парижской Богоматери» Чудинов, им запрещено выращивать виноград, делать вино, потому что ислам им этого не позволяет. То есть с точки зрения мировой истории – это обычный процесс, мне, как человеку, воспитанному на европейских ценностях и при европейской культуре, а русская культура – это, безусловно, северо-восточный вариант европейской культуры. Конечно, очень жаль, когда на протяжении твоей жизни, где-то с 50х годов, происходит вот это умирание.

Есть еще очень интересный автор английский Эдвардс, который написал трилогию «Викторианцы», «После Викторианцев» и «Наше время». И вот  в этой книге «Наше время», это по сути дела социальная история Англии, написанная популярно, он пишет, что в 50-е годы англичане жили довольно бедно после войны, но они знали, что они англичане. А вот при Тэтчер произошло следующее, пишет он – «Англия превратилась в ничейный дом». Он пишет: «England is nobody’s home». Это ничейный дом, там живут общины. И европейцы в Европе превращаются в одну из общин, я уже не говорю о том, что есть немало других линий отлома европейцев от своих собственных цивилизаций, я назову только два. Первое – это переход от цивилизации производства к цивилизации потребления и досуга, то есть люди потребляют и проводят досуг, то есть это не трудовая цивилизация, трудовые навыки уходят, трудятся в Европе люди из Восточной Европы, из Африки, из восточных стран. И вторая вещь – это отношение к христианству. Даже в Европейской Конституции была проблема, потому что оттуда убиралось христианство, в Европе живет много нехристиан, то есть мы, действительно, присутствуем при финальной стадии заката Европы в лунку истории, и мне очень-очень жаль.

С другой стороны, с точки зрения чисто практикo- политической, отсюда можно сделать целый ряд других выводов. Например, как можно позволять себя учить и правам человека и многим другим вещам, представителю общества, которое уже едет с ярмарки истории, общество, в котором провалились, в Европе провалились все три модели интеграции неевропейцев в европейскую жизнь, английская, голландская и французская. Мне очень странно, что в пассе наши представители позволяют учить себя вот этим людям, которые - а) живут после истории и после своей культуры, б) не смогли интегрировать мигрантов, в) являются протекторатом Америки. И вот эти люди чему-то нас учат - как нам разбираться. Да вообще слушать этого не надо! Я вообще не уверен, что нам нужно присутствовать в том же пассе, чтобы нас учили полные исторические лузеры,как нам существовать.

Я знаю, что в моей стране очень много проблем, но я знаю очень хорошо, что Россия и русские не едут с «ярмарки истории». У нас есть впереди некое будущее, которое мы еще не израсходовали. Европейцы, к сожалению, для меня, я это воспринимаю как личную трагедию, европейцы свое будущее израсходовали, у них его нет, они живут после истории. Поэтому туда очень приятно ездить, смотреть Миланский Собор, Римский Колизей, ну, и все.