Андрей Ашкеров, философ:

Институт философии, во-первых, это академическое заведение, которое очень долгое время существовало по всем канонам академического заведения. А наши академические заведения - они минимально проявляют себя публично. Это считается хорошим тоном. И вот эта ситуация, когда здание Института философии должно быть отдано Музею изобразительных искусств имени Пушкина, подтолкнуло философов к тому, чтобы, наконец, продемонстрировать публичную активность.

И, действительно,  этот уровень публичной активности, который, вот, проявляется за последние, буквально, несколько недель, - он намного превышает ту публичность, именно гражданскую публичность, которая была продемонстрирована в течение последних 15 лет, по крайней мере. Поэтому я бы сказал о том, что ''нет худа без добра''. Хотим ли мы того или нет, философия возвращается на агору, на ту площадку, где философ сталкивается с не философами, которые хотят что-то узнать и ставят, в общем, те же самые вопросы, что и философы.

Основная проблема философии в том, что трудно определить ее компетенцию, потому что философскими вопросами задаются все. И вот развитие блоггинга, как формы гражданской активности, очень бурно развивающейся формы гражданской активности, должно было бы, казалось, подтолкнуть и академическую философию к различным формам этой активности. Этого не произошло пока, как водится, не грянул гром. Гром грянул.

У меня сложное отношение к этой истории. Потому что с одной стороны, действительно, нельзя решать проблемы одной отрасли, назовем это в такой народно-хозяйственной манере, отрасли культуры за счет другой отрасли. Нельзя решать проблемы музея за счет того, чтобы отнимать здание у академического института. Действительно, был опыт Института естествознания и техники, истории естествознания и техники – это знаменитое было заведение, очень интересное. Вот оно - тоже лишилось здания в свое время. И тут очень нехорошее словечко сразу возникает, словечко ''рейдерство'', когда происходит отъем собственности под разными предлогами, иногда очень благовидными. Это словечко и в этой ситуации нередко всплывает и я не могу сказать, что оно всплывает как-то незаконно. Но это с одной стороны.

С другой стороны, конечно, философы, они преисполнены, вот академические философы, ощущения того, что все, что они делают, уже заведомо имеет некий резонанс. Причем, не просто какой-то там микрорезонанс, а резонанс едва ли не вселенский, при этом не прикладывая к этому никаких особенных усилий. Это, действительно, академическое заведение, но ни в коем случае не гражданско-правовой институт, каковым этот институт должен быть. Некий центр, в котором не просто бы демонстрировалась какая-то гражданская активность, конечно же, но сама мысль становилась формой гражданской активности.

Вообще, это должен быть центр таких гуманитарных технологий, гуманитарной инженерии. Философы, в общем, брезгливо, даже с некоторой брезгливостью, от этой перспективы всегда открещивались. Мы не за этим там занимаем свои позиции. И вообще, наши функции далеки от этого. Не надо нам никакой публичности. Боже упаси. И тем более, не надо никакой инженерии. Так сказать, вот это все недостойно философа.

И вот эта, вот, ситуация, когда отнимается здание, - она же очень символическая и в другом смысле. Видимо, пришло время понять, что вот эта формула «свято место пусто не бывает» перестала работать. Для того чтобы занимать какое-то место, нужно осуществлять движение постоянное. Причем, сегодня это движение должно быть очень интенсивным. Символизм этой ситуации в том, что она показывает неумение академической философии осуществлять те самые движения, которые нужны. Не только неумение даже, но и, в общем, совершеннейшую неготовность, совершеннейшее пасование в ситуации необходимости таких движений.

Потом Институт философии - на него еще одна очень важная задача возложена – это - задача теоретической социализации. Действительно, в определенный момент Институт философии стал функционировать еще и как учебное заведение. Там был создан Университет гуманитарных наук, так сказать, отделение философии там работало. Но сказать, что этим исчерпывается задача по социализации теоретической, я не могу. Это тоже гражданско-политическая задача помимо того, что духовная.

Дело в том, что целое поколение философов, к которому и я принадлежу, они в рамках своего становления институционального, в рамках приобретения каких-то профессиональных возможностей, в рамках того, что называется затасканным словечком ''самореализация'', не получали от Института философии ничего или почти ничего. Это, вот, тоже очень важное, очень существенное упущение. Вот эта, вот, ситуация с вот этим желтым домом, с самим зданием, в котором находится их храм, показывает еще и это.

В какой-то момент за все приходится платить, и в том числе за некие упущенные функции. Те функции, которые философы, академические философы, не заметили, превратившиеся отчасти в бюрократическую институцию. Ведь смотрите, выходят книги, там обширная книгоиздательская программа, книги, иногда, неплохие, иногда их даже можно читать. Там работают интересные и заслуживающие внимания, без дураков заслуживающие внимания, исследовательские центры. Вообще Институт философии – это такая коалиция исследовательских центров. Это и центр, занимающийся исследованием истории мыслей, и центры, связанные с антропологическими исследованиями, в частности знаменитый Центр аналитической антропологии.

Т.е. я не могу сказать, что этот Институт не работает. Но проблема в том, что работа этого института - это, как бы, работа внутри себя и для себя. Вот эта ситуация должна подсказать академическим философам то, что есть еще и гражданско-политическое служение. И вот сегодня, вот, эта, вот, ситуация должна подтолкнуть к реформации, конечно же, Института философии. Он должен работать не как бюрократическая организация, соответствующая всем канонам и требованиям, которые могут быть перед ней поставлены в рамках иерархии, но и гражданско-правовое учреждение.

И может быть, вот эта ситуация будет основанием для того, чтобы академические философы приобрели такие навыки в результате этой борьбы, думаю, что безрезультатной, но вполне вероятно, что увенчающейся успехом. Я тут, ни в коем случае, не хотел бы злорадствовать, если у них получится отстоять свое здание, это будет очень хорошо. Тем более, что здание историческое, оно, действительно, является некой московской достопримечательностью, связанной с философскими именами, и с именами Аксакова, и с именем Чичерина и т.д.

Главный урок для академической философии, к которой я тоже отношусь, заключается в том, что для того, чтобы даже находиться на месте, безусловно, надо двигаться. При этом, я совершеннейший противник той позиции, которая предполагает, что Институт философии - это, вообще, избыточное учреждение,что вот на Западе существует только лишь университетская философия. Что университетская философия есть единственная форма современной агоры, где встречаются представители разных позиций, разных школ, разных направлений философствования, где они схлестываются в какой-то полемике или разбегаются. Что единственное место философии – это кампус и это кафедра.

Я совершенно не согласен с этой позицией. Институт философии – это, конечно, поле, где связаны и соприкасаются друг с другом самые разные позиции. Это поле, которое организует вот этот сад, разбегающихся тропок, а именно, философская деятельность представляет собой такой сад, потому что любая философия уникальна. Любая философия, как бы, имеет свое особое направление, особый принцип, в соответствии с которым развивается. И совместить эти принципы очень сложно. Вот Институт философии ненавязчиво их, в общем, совмещает, дает возможность их сопоставить, дает возможность им сосуществовать. В этом смысле, это та институция, которую, конечно, надо защищать. Но защищать уже с позиции совершенно других функций, которые открываются в наше время. И вот эта некрасивая история,  она помогает очень многое открыть заново.