Алексей Беляев-Гинтовт, художник:

Проект «Новоновосибирск» был сформулирован в 1999 году, как не парадоксально, в Париже. Мы с моим товарищем Андреем Молодкиным в это довольно сложное, я бы сказал, мучительное, время, когда взрывались дома в Москве, когда распад на наших глазах продолжался, продолжался и продолжался без какой бы то ни было видимой точки остановки. И наперекор судьбе, наперекор обстоятельствам мы озарились проектом нового города. Может ли такое быть вообще? Где он должен находиться?

И самые общие рассуждения о том, что Евразийский континент должен иметь  точку сборки. Мы сейчас не понимаем, где граница нашей страны, так ли четко они обозначены по контуру Российской Федерации? Мы не можем отказать от тех людей, которые веками жили с нами, да и они не хотели бы этого. По опросу, обратите внимание, американской опросной службы на территории Союза независимых государств 82% в среднем по бывшим республикам, в том числе и россияне, готовы объединиться в той или иной форме: конфедерация или федерация.

Мы не привыкли жить в национальных резервациях. Мы привыкли жить вместе. И вот точкой такой сборки предлагалось поименовать город Новоновосибирск, находящийся в непосредственной близости от существующего Новосибирска, с тем, чтобы получить точку равновесия нашей необъятной цивилизации. Если смотреть на карту, то очевидно для нас, что как бы сейчас не была ограничена, скажем так, наша территория – мы, здесь живущие, видим, что Москва находится на крайнем западе, что приводит к известным искажениям геополитического, континентального характера.

И вот срединная точка, находящаяся примерно в геометрическом центре России, могла бы уравновесить восточные и западные тенденции. Здесь речь идет не столько о социальном пространстве, сколько о метафизическом. Может быть, это антинаучное утверждение, но, тем не менее, континентальная плита должна иметь зримый центр тяжести. Даже если в природе он находится не там, то мы обозначили его таким образом.

Теперь, что касается самого города. Мы программно не погружались в детали. На том  этапе в 99-м году мы не предъявили жилые постройки. Мы указали контуры новой цивилизации объединенной Евразии, объединенной на основе традиции, а важно то, что Евразия – это колыбель традиций. Все на сегодняшний день традиционные религии произошли из Евразии: здесь их база, здесь их родина. Таким образом, они должны быть представлены в генплане этого проекта, который представляет собой круг, поделенный на сектора, каждый из которых могла бы обустроить традиция.

И мы маркировали  пространство этого нового города гигантскими  монументами, исходя из того, что необъятные просторы должны быть сконцентрированы в этих метках-образах. Плоскость должна быть заявлена непропорционально огромными объемами – это космический масштаб происходящего. Вот что было важно в этом проекте. И мы отрисовали несколько сюжетов из 24-х, которые предполагались в качестве монументов Новоновосибирска. Была там и плотина Аполлона. Был там и Космический центр управления полетами «Шапка Чингисхана», и мост «Врата Аллаха».

Здесь важно понимать, что речь не об экуменизме, а о достойном представлении каждой из существующих традиций на территории одного футуристического города. Заранее скажу, что на сегодняшний день реализованы далеко не все сюжеты этого гигантского проекта. Мы разработали 24 кадра, а реализовали только 5. Это пятиметровые полотна, исполненные шариковой ручкой. Так получилось, что в первую очередь мы реализовали то, что связано с православной традицией, скажем так, с православным сектором Новоновосибирска грядущего.

И первой картиной в этой серии было полотно «Атомное православие»: подводная лодка, пробивающая лед, распахнутые крестом рули. «Атомное православие», само по себе, эта мыслеформа оказалась пригожей для соотечественников, и по прошествии 10 лет я заглянул в Интернет и увидел, что миллион сообщений, так или иначе, включают в себя эту мыслеформу «атомное православие». Конечно же, это прежнее православие, какое есть, было и будет, – ничего нового мы не предлагаем. В этой парадоксальной формуле сочетается парадокс нашей цивилизации, которая существует благодаря православию и, как не парадоксально, в новейшее время охраняется атомным оружием. Может быть, только потому мы и существуем до сих пор, существует наш суверенитет, а это основа жизни.

И вот  два этих, на первый взгляд, взаимоисключающих понятия, объединенные в формулу «атомное православие», когда из необычайно живучих были подхвачены. Нашлись даже те, кто возмутились. Я и мои товарищи, я говорю о художниках, мы уделяем большое внимание материалу и соответственно преодолению материала. В наше время искусство постмодерна делается слишком легко, так называемое современное искусство может позволить себе, практически, каждый. Всеобщее среднее образование, общедоступность средств коммуникации привели к тому, что художником стали называть того, кто сам заявил об этом.

Рамки современного искусства (арта) раздвинулись настолько, что исчезла как таковая  граница, а значит и представление  о том, что есть искусство и  что нет. Мне попался на глаза манифест Ларса фон Триера «Догма», где он предложил отказаться от привычных средств кинематографа. На первый взгляд, такой масштабный отказ не оставляет автору, вообще говоря, никаких возможностей. Если он отказывается от артистов, от профессионального света, от профессиональной камеры и даже в первом варианте было записано отсутствие фамилий участников, т.е. условно говоря, за анонимное и бесплатное искусство. Он исходил из того же – снимать современное кино слишком просто, это может позволить себе каждый.

Ларс фон Триер добился невероятного успеха в 96-м, кажется, году, когда применил это манифест на практике. У него появилось огромное количество последователей. В какой-то момент 50 тысяч последователей Ларса фон Триера, подписавших  «Догму», добились невероятной свежести на то время, пока все же заявленная технология не стала достоянием миллионов, а затем в последствии и миллиардов, пока она полностью не обесценилась. Так вот в момент торжества этой самой «Догмы» эффект был сокрушительным.

Я подумал о том, что вот так самоограничил себя человек Запада, человек, скорее, протестантской цивилизации. А как  бы это могло выглядеть в нашей  ситуации, для нас здесь живущих, исходя из наших традиций, исходя из наших представлений о добре, благе? Я написал короткий манифест «Доктрина», где тоже предложил себе ограничить себя во всем. Во-первых, произведение искусства должно иметь традиционный вид. Более того, вторым пунктом – традиционный жанр, т.е. живопись, графика, архитектура, фотография, декоративно-прикладное искусство и т.д. Здесь чрезвычайно важна ручная работа. Ну, опять же, понятно почему. И, наконец, контакт со зрителем. Мы не считаем искусством проекцию, пересказ, тираж и т.д. и т.п.

Таким образом, автор оказывается в  ситуации «получилось – не получилось», когда материал преодолен или не преодолен. Создано такое количество препятствий, что преодоление материала превращается в содержание этого нового искусства. Не единственное содержание, но это очень важно, удалось ли тебе победить материал или материал победил тебя. В этом смысле связь с традицией очевидна. Мастера древности действовали внутри этого же алгоритма – преодоление материала.

И в этом смысле Новоновосибирск был одним из экспериментов в области  этой самой новой доктрины, где  мы своим трудом, своим умением должны были или победить материал, или оказаться побежденным им. Представьте себе, закрашивание одного квадратного метра поверхности холста шариковыми ручками занимает примерно сутки. Таким образом, гигантское полотно требует невероятных усилий, а в то же время легкости. Это должно быть легко и не натужно, поскольку в этом проекте мы заявили формой аклинический рисунок и все, что связано с понятием «академизм». Получилось или нет – судить не нам. Но первое появление Новоновосибирска вызвало шквал в информационной среде. Это было трудно, но увлекательно. Проект несколько лет развивался и дополнялся, путешествовал. В какой-то момент мы поняли, что целиком отработали его. И каждый занялся своим делом.