Валерий Фадеев, главный редактор журнала «Эксперт»:

Если  говорить о действенности интеллектуальных клубов в России, то самыми действенными клубами являлись, конечно же, масонские ложи до 17-го года. Потому что, как известно, практически все, кроме, кажется, одного  члена Временного правительства в 17-м году были членами масонских лож.

Масонская ложа, в некотором смысле, это  клуб, потому что это не классная структура, не политическая партия, не шахматный клуб. Это вполне жесткая организация, преследующая какие-то свои цели. Но в тоже время и, значит, туда как на работу ходить не надо.

Сейчас, в наше время, к счастью, масоны, как  мне кажется, не обладают такой властью, как до 17 года и таким влиянием, но, к несчастью, клубы интеллектуальны пока не так сильны, как могли бы быть. А их, в общем, довольно много. И если вот клуб, где я состою, клуб «4 ноября», и «Столыпинский клуб» и другие два клуба, «Единой России» и «Патриотический клуб» - социально-консервативные, непосредственно взаимодействующие с «Единой Россией».

Есть  много клубов в регионах. Так или  иначе, региональные общественные палаты. Они, в некотором смысле, являются клубами, потому что там собираются наиболее активные общественники каждого региона, каждого города, это тоже почти клуб, у них же нет властных полномочий.

Так вот, те идеи, которые там обсуждаются  с трудом пробивают себе дорогу и  превращаются в какие-то законопроекты, в какие-то решения, в какие-то действия. У нас слишком доминирует бюрократия, а интеллектуалам не доверяют и клубам не доверяют поэтому. Другое дело, что, может быть, и не доверяют потому, что они достаточно интеллектуальны, те решения, которые они предлагают, например, не прагматичны и бесполезны, так тоже может быть.

Но мы сегодня имеем ситуацию несравненно  лучшую, чем это было в 90-ые годы, несравненно лучшую. Потому что в 90-ые годы был провал. В 80-ые годы, во время Перестройки, эта деятельность бурно развивалась, очень бурно. Потом был провал в 90-ые годы, сейчас она восстанавливается и людям все интереснее, по крайней мере, обсуждать какие-то проблемы. Если бы в след за обсуждением еще бы были какие-то решения, они бывают иногда, но не так часто, то, я думаю, что клубы стали бы еще более действенными.

Если  говорить, скажем, о трех клубах «Единой  России», это же ведь тренировка будущей  сложной структуры партии. Такая  большая партия, которая работает с разными слоями населения, не сфокусирована  на каком-то одном слое. Она не пролетарская, не интеллигентская, не даже партия среднего класса, она очень широкая партия; и она должна уметь работать с этими разными слоями и группами, у нее внутри должны вариться разные направления, разные идеи. Она должна уметь откликаться на какие-то вызовы или на запросы от общества, откликаться адекватно, а не тупо. Сложная, большая партия должна быть адекватной и интеллигенции, и пролетариату, и городу, и деревне, и региону и так далее. И если она хочет выжить, а она, видимо, хочет выжить, она должна, в конце концов, приобрести вот эту сложную, внутреннюю сложную структуру. Возможно даже, в будущем, фракционную структуру. В будущем, сейчас никто не решится, и правильно сделает, на такую фракционную работу. И клубы в этом отношении очень полезны, потому что они позволяют осваивать новые сложные практики. У клубов могут быть разные задачи, разные уклоны, какие-то интеллектуальные, какие-то более практические.

Но возьмем  любой регион нашей страны. Вот  там где должны происходить обсуждения жизненно важных, интересных, любопытных для этого региона проблем? Ну, в газетах, наверное... Медиа очень слабы. В местных парламентах? Они очень заформализованы и бюрократизированы. Не знаю, в институтах исполнительной власти? Ну, она вроде бы занята проблемой ЖКХ, подготовкой к зиме, пилением собственности — у нее много своих забот. Мне кажется, что вот такие места, как клубы или общественная палата, если ее понимать как клуб, очень уместная площадка для этого. Потому что там можно проводить более квалифицированное обсуждение, там подготовленные люди. Это квалифицированное обсуждение транслируется дальше в общество через медиа, которые тоже начинают что-то соображать, записывать. Это обсуждение влияет на повестку дня этого региона, это новая повестка, обновленная доходит до властей, и так далее, и так далее.

Очень простой вопрос, я давно пытаюсь  на него ответить и не получаю ответа: вот что такое авторитеты для  какого-нибудь города, для любого города, страны? Миллионника, пятисоттысячника? Я спрашиваю у социологов, местных людей, журналистов, прошу их — дайте мне список авторитетов вашего города. Мне дают список: губернатор, зам. губернатора, начальник городской думы, местный магнат, второй местный магнат. Я говорю, ну, у вас нет что ли университета, школы, доктора какого-нибудь хорошего, какого-нибудь, не знаю, журналиста, которому доверяют? А, говорят мне, Вы вот про кого спрашиваете! Мне кажется, что жизнь людей в гораздо большей степени определяется ректором, учителем, доктором и даже журналистом, чем губернатором, и, тем более, местным магнатом. У нас вот сейчас сознание искаженное, общественное сознание, очень искаженное, оно смещено вот в эту сторону бюрократии. На самом деле, даже не власти, а бюрократии, потому что власть не только там. И решение о том, куда учиться, стратегическое, жизненно важное такое для молодого человека, для ребенка, принимает не губернатор. Вот кого надо подтягивать с помощью таких институтов как клубы, тех людей, которые в действительности уже влияют на нашу жизнь, но их влияние почему-то не выявлено, а находится в тени. В этом, кстати, была одна из задач общественной палаты в России, когда она создавалась 4 года назад, и эта задача постепенно решается.