Глеб Павловский, политолог:

Вся история вокруг Подрабинека мне кажется образцом политики крайне громкой, но со всех сторон безответственной. Никто ничем не рискует на самом деле. Давайте не слушать громких  фраз. Вот когда те же «Наши», кстати, поддерживали таллинских борцов за бронзового солдата – это было рискованно. Те, кто в этом участвовал, рисковали, а один парень даже погиб. А здесь все могут говорить тем громче, что никто на самом деле ничего не опасается. И поэтому в этой «каше» очень легко занять позицию – она может быть любой. Какую бы вы позицию здесь не заняли, вы ничем не рискуете. С вами никто не «раззнакомиться», никто не перестанет здороваться и даже ходить друг другу взаимно на мероприятия, те или иные. Любой из нас может пойти пикетировать во двор к любому из нас. Здесь ничего, как говорится, не поделаешь.

То, о чем говорит  Подрабинек – это слишком пафосно для его же собственных, насколько я их знаю, взглядов. Это тоже пример безответственных заявлений. Когда-то он выбирал выражения.  Это речь человека кот ощущает себя предельно одиноким, изолированным и никому ненужным и не слышным. Тогда он начинает просто обострять. Если говорить всерьез, если уж показывать, что эта история вся показывает, то я думаю, что она показывает, что мы подошли к какому-то упору, пределу, черте, когда мы можем не обсуждать, как мы уже почти 20 лет не обсуждаем феномен советской культуры, советского общества, советской этики, советского гражданина. Кстати, Подрабинек попал в тюрьму при советской власти как гражданин, который требовал соблюдения советской конституции. Это просто многие забывают. Семья Подрабинеков  была наиболее пострадавшей во время этих советских репрессий, хотя и не кровожадных, но очень жестких. И его отец, и его брат, все прошли через лагеря. Но вот что такое была советская система? Как сказал Пастернак, когда были гонения на Ахматову, «советская действительность плюс Ахматова – это одно, а советская действительность минус Ахматова – это совсем другое дело».

Диссиденты были частью советской действительности плюс Ахматова. Это была богатая, насыщенная действительность. Подрабинек просто иначе воспринимал все это, он уже не чувствовал все это, он даже в те времена был человеком одной идеи. Ну, это его право. Вот эти эскалации скандала – вот это интересно. Эскалация скандала, где никто не обращается, собственно говоря, никто не пользуется юридическим процессом. Все хотят решить вопрос иным способом, в конечном счете – обращением к президенту: «Пусть нам президент скажет, кто прав.» Это предельно не правовая идеология. И очень странно, что с этим выступил Совет по правам человека при президенте. Это не правильно. Почему президент будет «расставлять точки над и»? Вобщем,  здесь несколько аспектов. Мне никто не нравится в этой истории, скажу прямо. По разным причинам. Но вот важный момент -  это вот эта увеличивающаяся, как ни странно, актуальность «советского». Вроде проходят годы, в следующем году будет 20 лет со дня провозглашения суверенитета России, а актуальность «советского» растет. Кто в этом виноват? Это, извините,  не Подрабинек, и это не ветераны, которых тоже не очень жалуют, прямо скажем. Есть некоторое лицемерие, что у нас о ветеранах вспоминают, только в таких случаях, когда кто-то их публично обхамит. А в остальное время. Почему?

«Советское» вроде 20 лет как покойник, а оно как-то укрепляется в сознании, прорисовывается. Мы понимаем, что мы работаем на советских инструментах, экономических предприятиях и т.д. у нас все еще остатки советской трудовой морали держат в принципе производство. У нас ценности, вобщем-то говоря, советские, а  если там, где они исчезли, то там никаких нет. Этика Подрабинека, которую он предлагает, она ведь не применима в быту. Представьте себе человека, который так смотрит на ветеранов. Что он должен делать? Он должен просто как бы входить в метро и одному в бок локтем двинуть, другому может и пером в бок. Т.е. здесь нет ценностной системы. Понимаете? Подрабинек был человек, очень серьезно относившийся к морали в советское время. Ушла советская власть, он на свободе.  И оказалось, что нет системы ценностей, которая может его держать в человеческом, нормальном и пристойном облике, который, я уверен, что его отец, сам диссидент, абсолютно не одобрил бы. Он бы даже не смог выговорить этих вещей, которые говорит его сын. Для него это было бы просто невозможно. Вот здесь проблема. Мы очень тесно сращены с советским обществом многими такими интимными связями и надо это обсуждать, но не так, конечно, как начал Подрабинек.