Михаил Леонтьев: Сейчас начинаем говорить о кризисе экономической политики государства. Понятно, что рыночным путем привлекать инвесторов, серьезных больших инвесторов, которые могут заняться реанимацией промышленного производства, созданием массовых рабочих мест на Кавказе современном – это бред. Я, безусловно, абсолютный и стопроцентный сторонник рыночной экономики там где эта рыночная экономика вообще технически возможна. А возможна она практически вообще везде. Она невозможно там, где существуют реальные естественные монополии и она невозможна там, где нужны усилия государства, чтобы создать условия, чтобы она была. Потому что условием рыночной экономики, реально работающей, когда государство может минимизировать свое участие. Государство регулирует что? Оно может регулировать общие условия деятельности. Т.е. налоговое законодательство, логику его диктовать, тарифную политику и так далее. А там должна быть внутренняя совершенная конкуренция, внутренняя. Там где у тебя работает реальная внутренняя конкуренция рынок работает, там где у тебя нет внутренней конкуренции, может работать внешняя конкуренция, но особенностью внешней конкуренции бывает то, что она может эту отрасль физически уничтожить. И это вопрос, с точки зрения вообще мировой экономики и правды жизни во вселенском масштабе, это может быть и выгодно, но нам-то от этого какая польза? Вот если мы считаем, что нам нужно автомобилестроение, то нам абсолютно плевать, что существует в мире жесткая конкуренция. Нам нужна внутренняя конкуренция, чтобы эта отрасль существовала. До того момента когда она является стопроцентно конкурентно способной в мировом масштабе, тогда пожалуйста. Открытие рынка может осуществляться только тогда, когда вы абсолютно уверены, что ваше производство (молока, мяса, машин, чего угодно) стопроцентно конкурентно способное. Если вы в этом не уверены, и открываете рынок, значит вы предатель просто. Вредительство, с этой точки зрения, является глобальной частью нашей современной экономической политики. Потому что оно считается нормой. Норма жизни. До последнего времени у нас господин Греф, который руководил экономическим развитием, считает, что России, например, совершенно не нужен собственный, гражданский авиапром. Он не мог сказать, что военный не нужен, потому что ему бы не позволили. Позволили бы – сказал. Понимаете. Вот пожалуйста. Какая-то степень полицейского воздействия, безусловно, нужна. А, иногда, как показала Чечня, и военно-полицейского. Но, какая-то степень. Мы должны понимать, что, конечно, мы этим проблему не решим. Т.е. проблема не в этом, проблема в колоссальной застойной безработице. В том, что у людей нет перспектив. Ни социальных, ни политических там. Что эти люди либо выдавливаются из региона. А что значит выдавливаются? Они в значительной степени представляют за пределами региона люмпен элемент. Кто-то, конечно, устраивается нормально, но значительная часть остается вот этими люмпенами, летучий отряд, это порох. Мы производим непрерывно из людей с условием достаточно высокой рождаемости, мы производим порох. А потом мы обижаемся, что к этому пороху приходят поджигатели и начинают совать туда запал. Ну, ребята, вы сами под себя подложили пороховую бочку. И люди, которые являются вашими системными врагами, если разными. Они суют туда запалы – что вы от них хотели? Чтобы они туда с цветами ходили? Идея о том, что враг нам вредит, на самом деле она абсолютно правдивая. И, с другой стороны, она совершенно нормальная. Она не должна никого вызывать. А что ему еще делать, если он враг? А Кавказ это одно из самых уязвимых мест в России, если не самое уязвимое. Если кто-то хочет добиваться ослабления и дестабилизации России, я уж не говорю о ее уничтожении, то надо поджигать Кавказ. Заметьте, что когда у России появились средства, возможности и так далее, когда было понятно, что не будет гореть. Т.е. ты вот в ведро с водой совать запал глупо. Поджигать особенно сильно прекратили. Сейчас, когда ситуация напряглась кризис и так далее – пошло все, пошло поехало. Понятно, что объективно почва есть, что есть действительно напряженность. Но эту напряженность активируют безусловно, системно активируют. Другое дело, с чем я абсолютно соглашусь – мы не можем разработать идеальную социальную, социально-экономическую политику для Кавказа, не имея такой политики в отношении России. Это странно было бы себе представить. Это невозможно. Поэтому я думаю, что это может быть последнее до чего у нас дойдут руки и голова. Потому что сначала надо решить целый ряд системных вопросов. А вот это как раз уже разговор о понимании того, что происходит с миром, с экономикой и с этим кризисом.