Владимир Мамонтов:

Для того чтобы серьезно судить о том, что там на Саяно-Шушенской ГЭС произошло нам пока маловато информации. Мы видим фотографии, развороченный машинный зал. Мы имеем некоторые версии, мы имеем 17 погибших на данную минуту, мы имеем не подсчитанное точно количество пропавших без вести, мы имеем несколько версий и много информационного шума, с одной стороны понятного – все волнуются, переживают, это действительно трагедия и спектр мнений велик. Кого-то интересует повысятся ли цены в связи с этим на электроэнергию. Кто-то волнуется, а будет ли тут защищена свобода слова, самые разнообразные мнения высказываются. Но мне лично самому пока не хватает ясности, а что собственно произошло. Итак, возможно перед нами крах целой системы, условно говоря, социальной, какой хотите.  Вот при социализме или достраивали чуть позже, построили гигантскую ГЭС, а она треснула в конечном счете, и теперь мы получили: «ага, так вот значит где-то там внутри был какой-то порок, который теперь снесет нам не только селение за этой ГЭС, но и наши воспоминания о разных братских ГЭС, о Саяно-Шушенских и обо всем об этом». Не знаю. Говорят – плотина устояла, плотину сделали хорошо. Вообще в плотину вбухано бетона, знаете, сколько туда вбухано бетона. Бетона туда вбухано, что если его раскатать в правильном направлении в одну линию это бетонка от Владивостока до Санкт-Петербурга. Это фантастически, это невозможно себе представить, но это так. Посчитали специально умные люди, которые в этом деле соображают. Это очень и для того времени и по нынешнее время это достаточно передовая технология извлечения энергии из воды. Это очень дешевая электроэнергия, это электроэнергия, которая питала алюминиевое производство страшно энергоемкое и входит в энергетическую сеть страны. Что же там случилось? Не вовремя не совпали синхронные движения двух задвижек, заглушек. Одна вверху вода сливается вниз, потом перед самой турбиной есть еще одна. Их синхронное действие и правильная работа их это очень важная вещь. Если там что-то произошло, то этот поток действительно мог изнутри взорвать.

Сначала была история о том, что это масляные трансформаторы. Вряд ли. Кто-то уже сказал, что там сработал фактор менеджера. Какой-то там менеджер, который решил чуть-чуть ускорить события, как обычно, перед кем-то отчитаться, всегда возникают подобные истории. Не знаю, не уверен. Не обладаю полнотой информации. Как всегда это бывает – слухов больше чем информации. Возможно это в интересах следствия, как говорится. Но от первопричины, что там произошло, где прорвало. Если это турбина или генератор, который стоит на турбине, если что-то с ним произошло то он действительно работает уже 15 лет, и, вообще-то, там должна была пройти плановая замена агрегатов. И то, что они работают на определенном пределе это правда. Но, все дальнейшие построения, журналистские, какие хотите, должны отталкиваться от какого-нибудь минимального знания, что произошло. Треснула плотина, построенная при советском руководстве – один разговор. Менеджер не на ту кнопочку нажал – не синхронно заглушки пошли – другой разговор, совершенно другие выводы. Устал метал – третий. Что на самом деле там произошло, может кого-то даже и не сильно волнует, а выводы у нас всегда кое где абсолютно всегда готовы. Значит, часть первая – вечно у нас в России все вот так, как будто в других странах не происходит катастроф на где хотите, хоть в авиации, хоть в гидроэнергетике. Да конечно происходят, достаточно полезть в интернет и просто посмотреть всю историю. Это первый у нас обычно вывод такой. Обязательно мы тут же что-нибудь сообщим, мы должны сообщить о том, что власть, конечно же, скрывает подлинные цифры погибших. Мы тут же, если этого нет, то изобретем, какое-нибудь несчастье дополнительное. Вроде того, что конечно внизу под полом еще стучат и их там много, и так далее. Ну как они себе представляют. Я первое что сделал как это услышал, взял просто полез в интернет и посмотрел принципиальную схему устройства гидроэлектростанции. А потом еще посмотрел. Честно говоря в интернете лежит еще схема-разрез Саяно-Шушенской. Где должны быть эти люди? Под этот грохот воды, какие стуки должны оттуда доноситься? Не знаю. Не уверен, что это так. С другой стороны, конечно, я не очень понимаю, почему в целом ряде случаев у нас эта информация так долго, даже уже известная информация. Ну вот сейчас же не преступника ищут, который сбежал с пулеметом и какая-то опасность нам всем грозит. Ну давайте эту  информацию, люди добрые, МЧС или там кто-то, кто расследует, давайте в общественное мнение. Вы сами не заставляйте людей, журналистов что-то выдумывать, додумывать, домысливать за вас бесконечно. Ну дайте то, что вы уже знаете, хотя бы в предположительном порядке оговоритесь. Вас поймут, поверьте. Нормальные люди вас поймут. А ненормальных вы все равно не уговорите. Не мы их не уговорим, не вы их не уговорите, какая разница. Поэтому я за то, чтобы эта информация появлялась. И как только она будет так постепенно появляться, так мы сможем сказать, что у нас здесь произошло.

Какие из этого надо делать выводы. Ну если говорить о том, должна ли быть в этом случае все таки журналистская ответственность повышенная какая-то, объявлять ли такой сигнал повышенной журналистской ответственности. Я не знаю, журналисты так устроены, они конечно же будут искать версии, ответы, особенно  в условиях когда информации маловато. Но что я точно знаю, что журналисты часто очень безапелляционны, очень легко судить и делать выводы, когда ты достаточно комфортабельно сидишь так в кресле в центре Москвы на улице Горького, или даже не на улице Горького. По крайней мере не сидишь там в машинном зале. А ты говоришь: «Да не, подождите ребят, да это дураку понятно, что надо делать. Значит во-первых я точно знаю, что там стучат и что там гибнут люди. А эти проклятые чиновники опять это не понимают, опять они тянут время. На ум приходит Курск и так далее». Это все в одно мгновение надувается вот этот шар, и дальше делаются самые великолепные выводы. Например, надо немедленно сбросить дальше по течению реки, немедленно открыть кингстоны, я шучу конечно, я не знаю как на самом деле это называется, с тем чтобы осушить, понизить уровень воды. И тогда может быть мы людей спасем. Может быть. Но если мне это говорит журналист, цена по-моему мнению, цена такой информации грош. Ничего кроме паники и глупости она посеять не может. Вот если мне это скажет инженер, крутой МЧСник крупный, и скажет что: «Вот то решение, которое требуется». Я поверю. Конечно, всякое бывает. Мы наблюдали и от специалистов решения, которые были продиктованы чем угодно, только не здравым смыслом. Но все-таки надо признать, что журналистские версии я бы тут в серьез не рассматривал. Я бы больше работал над тем, чтобы журналист. Что он на самом деле должен делать? Он не должен выяснять где там надо шлюзы или кингстоны или как там все это называется открыть. Вообще-то он должен требовать от начальников, от чиновников, от МЧСников, от спасателей реальной информации, трясти их так, чтобы они дали. Или выяснять подлинную информацию, любыми доступными законными способами. Вот это журналисту делать надо, а все остальное – художественная литература, граничащая с сеянием паники иногда.