Алексей Чумаков:
Вполне серьезно, в два года я знал, что я буду певцом, что я буду артистом,  и никаких поползновений отклониться от этого курса у меня не было, нет, и, с Божьей помощью, не будет. У меня родителя всегда говорили: «Лешка, ты хочешь это делать, ты чувствуешь, что ты хочешь это делать, у тебя есть порыв – делай, мы, мало того, что не будем мешать, мы тебе поможем». И они помогали мне, помогают, и, дай Бог, будут помогать.

Вокруг меня огромное количество лидеров и, возможно даже, мощнее и сильнее меня, но эти люди, видимо, относятся настолько с любовью ко мне, что они, в момент проявления моих лидерских качеств, покорно, в знак дружеской любви, позволяют мне это сделать. Я в чем-то лидер, а в чем-то даже очень ведомый человек, ибо, как любой творческий человек, я достаточно сомневающийся, достаточно закомплексованный и так далее. Может быть, я конченый мудак, но по моим действиям в результате конечном, я никому не сделал плохо, я никому не сделал больно. Ну, так, не в смысле там при расставании с женщинами или при ударе в челюсть кому-то в момент потасовки, а глобально. Я стараюсь не пакостить, я, к сожалению, говорю прямо, но люди ведь очень не любят правду. Я сам не люблю правду иногда и для меня тоже человек, наверное, может стать мудаком потому, что мне сказал правду.  

Чем взрослее я становлюсь, уже 29ый год пошел, тем больше я понимаю, что нужно опираться на то, что производит сопротивление, потому что в сгущенное молоко или в желе какое-нибудь опираться невозможно, ты должен опереться на то, что дает сопротивление. А правда, критика дает сопротивление. Другой вопрос, что надо быть достаточно не тупым, чтобы отличить настоящую правду от субъективного отношения к себе, ко мне, то есть. Критиковать может человек, который профессионально добился на том поприще, что он критикует, не меньшего, как минимум, все остальное – это все гон. Я критику слышу каждодневно вообще, но я умею, слава Богу, отсеивать критику от зависти. Я уже вырос из юношеского максимализма и могу с уверенностью сказать, что мне глубоко насрать на всю эту зависть.

Да вот, я че-то как-то сначала подумал, что я живу нормальной жизнью, а потом иногда осмысливаю и понимаю, что я в работе 24 часа в сутки. Либо это запись аранжировки, либо это встречи, связанные с этим, либо это концерты, либо это общение в офисе. Во сне и то, иногда, я вижу куски песен, куски встреч, куски проблем. Но это, видимо, у всех.

Отдыхаю я совершенно банально. Я не хожу в клубы, я не тусуюсь, я грызу семечки, смотрю кино, купил себе огромный телевизор, смотрю в нормальном качестве ужастики. Грызу семечки, нагреваю поп-корн, сок или морс, лучше морс и кайфую от этого. Или, например, я собираюсь с очень близкими друзьями, человек 5-6, курим кальян, общаемся, играем в покер, на мелочь, или в ассоциации. Ну как-то так, все в теплоте, не в тусе, не в истерике шумной.
Есть люди-земля, есть люди-вода, есть люди-воздух – вот я человек-вода, такой спокойный, без истерик.

Мне нравится женский пол и, как бы ни банально сейчас прозвучало, мне нравится женский пол потому, что у меня мама женского пола. Есть очень много красивых девушек, которые проходят сквозь пальцы, я прохожу сквозь их пальцы, не в смысле там контакта сексуального, а вообще просто незамеченными. Ветер и я для них, и они для меня. Но когда человек, любой человек, встречает энергетически притягающего человека, вот тут начинается обмен флюидами.

Мы можем сублимировать себе какого-то там любого артиста, актера, типаж женщины или мужчины, но влюбляемся мы совсем не в свой типаж в результате. Потому что любим мы не за то, что мы хотим, к сожалению. А любим мы потому, что так распорядился Бог. Поэтому что бы я сейчас ни говорил, какая женщина мне нравится… понятно, что это не баба-яга какая-нибудь, понятно, что это должна быть какая-то симпатичная женщина, не только для меня, для любого мужчины, все мы хотим. Но человек предполагает, а Бог располагает, поэтому в моем случае я не могу ответить, какая женщина мне нравится.