Сергей Доренко: Сегодня единственная реальная оппозиция – это регионы. И слабость центральной власти истолковываются регионами как сигнал к регионализации, а затем и к новому развалу России.

Леонид Гозман: То, что говорит сейчас Немцов сейчас о Сочи,– вещи абсолютно разумные, никакого экстремизма, никакой дикости, никакой клоунады там нету.

Илья Переседов: Я не верю, что те люди, которые все 90-е прошли и чья деятельность кончилась фиаско, сегодня способны что-то предложить.

Глеб Павловский: Борис Немцов фактически идет как захватчик от определенной группы – московских и местных сильных элит.

Сегрей Шаргунов: Единственная возможность избежать дестабилизации – это расширить площадки. А что расширить – их нету. Значит, расставить площадки, где человек будет видеть и слышать своих выразителей.


И. Переседов: Существует мнение, что властные элиты, которые руководили страной последние годы, сформировались из двух течений: это так называемая криминальная революция, которая произошла в 90-е годы, то есть элита бизнеса, которая так или иначе была причастна к этим криминальным процессам, и партийная номенклатура, которая все равно осталась, в иной форме, у руля власти.

Г. Павловский: Я не люблю слова «элита», я предпочитаю ему «политический класс». Он включает в себя всех, кто занят в общественной активности и в государственной активности. Что сделал кризис? Кризис сепарировал, в том числе, и политический класс. Мы видим тех, кто пытается сделать что-то сделать, забыв, может быть, и о своих виллах, но работает. И мы видим тех, кто прячется, и тех, кто пытается выгадать, выгадать на гибели жизненного уклада своих.

С. Доренко: Что мы видим здесь, в центре? Мы видим постоянные дискуссии, тру-ля-ля и тра-ля-ля, да? Вот сейчас «Единая Россия» и «Справедливая Россия» ведут дискуссию: Тру-ля-ля и Тра-ля-ля решили взгреть друг дружку – все оттого, что Тру-ля-ля испортил погремушку. Сейчас вопрос. Мы видим в Сочи очень хорошую ситуацию, которая изобличает... смотрите, там тоже есть Тру-ля-ля и Тра-ля-ля, но есть хозяйственник, которого вчера, кстати, в эфире РСН поддержал оппонирующий ему Миронов. Миронова ж как кандидата сняли, но хозяйственника от «Единой России» он поддержал. А теперь приняли, приняли на веру, я не знаю, минуточку, я не знаю, может, правда, парень хозяйственник. Ну, что теперь, я его не знаю. Значит, дальше. Ему оппонирует человек, который собирает полки, который планирует вести их на Москву,– товарищ Немцов, да? Выявляет карикатурность всякая оппозиция. Оппозиция нужна? Да, нужна. Она есть? Ее нет. И больше: герои 90-х не оппозиция, вот ни разу, понимаете? Это просто смешно.

Л. Гозман: Немцов не собирается вести полки на Москву. То, что говорит Немцов про Сочи,– я не знаю, какой там будет результат. Не знаю, понятия не имею, какой там будет результат, и более того, я прогнозирую, разумеется, победу человека, которого поддерживает все начальство целиком. Разумеется. Хотя может быть, он хороший человек – я его действительно не знаю, из всех кандидатов я знаю только Немцова там. Так вот. Но то, что говорит Немцов, то, что говорит сейчас Немцов сейчас о Сочи,– вещи абсолютно разумные, никакого экстремизма, никакой дикости, никакой клоунады там нету. Ну нету там клоунады. Как люди проголосуют, я не знаю, но там, кстати говоря, сняли еще Александра Лебедева. Вот, чем он, так сказать плох? А он вроде бы нормальный, вроде как вполне реальный человек, да? Его тоже сняли. Я не говорю о том, что там какую-то порнозвезду зарегистрировали еще,– ладно, бог с ним.

С. Доренко: Нет, она не достигла, не достигла, ее даже не зарегистрировали. Видимо, форма бывает такая, что не приняли ее.

Л. Гозман: Зато ролик был чудный у этой девушки.

С. Доренко: Да?

Л. Гозман: Ну, ролик был классный совершенно. Как она сказала сама: «Ну, я там не совсем одета, – сказала она.– Но это символ нашей открытости, нам нечего скрывать».

С. Шаргунов: Ну, вот, как говорят про Сочи: ну, не было клоунады?

Г. Павловский: Ну, вообще, все московские кандидаты...

С. Доренко: Я бы дал ей слоган, слоган роскошный. Я бы для этой девочки... как ее звали-то?

И. Переседов: Елена Верковна.

С. Доренко: Я бы дал ей слоган: «Под одеждой все мы голые». Чумовой, да? Под одеждой все мы голые!

И. Переседов: Глеб Олегович...

Г. Павловский: Ну, кстати, характерно, что в риторике всех московских кандидатов постоянно присутствует пляж. То есть, они... интуитивно для них Сочи – это пляж. Даже когда они идут «врачевать раны», они идут «врачевать раны» на пляж. И вот это характерно, кстати, для Бориса. Для Бориса это характерологическое свойство. Это совершенно... я не осуждаю его, для него это всегда было, кстати, свойственно – вот бичевать, бичевать раны, так сказать, пороки.

С. Доренко: А Вы родились в Одессе тоже, ведь правда же...

Г. Павловский: Да, да...

Л. Гозман: (к Сергею Доренко) Как у Вас в Керчи...

С. Доренко: На море, на море, да.

Г. Павловский: У нас тоже была подпольная коммуна, и мы всеподпольные собрания проводили на ланжероне, на пляже.
Я ничего не знаю о Пахомове, кроме того, что он был перед этим мэром Анапы и кое-как справлялся, в общем, так сказать, к удовлетворению жителей Анапы. О Борисе Немцове я знаю, что он сперва (я просто читал в газетах), сперва он, значит, когда Путин поехал за Олимпиадой, он сказал, что это будет большая победа, если он ее привезет, и полный провал, если не привезет. Когда он ее привез, он сказал, что эта Олимпиада в Сочи – это полный провал, потому что это гибель всему, значит, экологии, жителям и так далее. Очень странная идея – идти из Москвы мэром города с планом полностью перелопатить Олимпиаду, что просто, как ему хорошо известно, невозможно.

И. Переседов: Нет, сама идея очень светлая.

Г. Павловский: Идея чрезвычайно светлая – вынести Олимпиаду полностью из города, значит, где она назначена Олимпийским комитетом, и создать еще при этом одновременно кризис с руководством страны.

И. Переседов: Нет, секундочку. Когда я говорил «светлая идея», я имел в виду несколько другое. Светлая идея – выйти из политического поля Москвы и пойти в регионы. Потому что мы как-то забыли за последние годы о существовании регионов. А сейчас региональная идея снова вырастает, вперед рвет.

Г. Павловский: Да понимаете, у нас есть опыт. Есть токсичные активы, а есть вот такие токсичные деятели, которые – их не много, их не просто меньшинство, их очень мало,– которые профессионально любят ссорить группы общества между собой. И ничего другого они не умеют делать.

И. Переседов: Вы о ком сейчас говорите?

Г. Павловский: К сожалению, с моей точки зрения, вот Борис относится к этим людям, и для него это, он выделяет вот эту вот ссору так же естественно, как печень – желчь.

Л. Гозман: Никак не могу согласиться с тем, что это человек, которому профессионально нравится ссорить группы друг с другом. Это просто не соответствует действительности, вот с моей точки зрения, да? Кроме того, в его активе не только отдельные высказывания, в его активе все-таки губернаторство в Нижнем Новгороде и первый вице-премьер в правительстве Президента Бориса Николаевича Ельцына.

И. Переседов: Ну, это достаточно неудачное губернаторство, насколько я понимаю.

Л. Гозман: А это по-разному, между прочим, оценивают. Бориса Немцова, секундочку, Бориса Немцова избирали люди, причем избирали не один раз. Знаете, вот они его избирали. Вот с точки зрения начальства, он, значит, не губернатор, а вообще кусок дерьма. Вот он не губернатор, да? А люди шли на избирательные участки и его выбирали. Все остальное болтовня. Все остальное, между прочим, авторитаризм и дикость, вот. (К Сергею Доренко). И, Сергей, по поводу свободы, турбулентности и так далее.

С. Доренко: Простите, короткий вопрос: почему Вы симпатизируете Немцову, будучи столь непохожим на него. Правда интересно. Знаете, Вы составляете представление человека рефлексирующего, интеллигентного, человека, который следит за веяниями культуры и так далее, и так далее. То есть, Вы, скажем, если бы мне сказали: найдите мне специалиста по женским сиськам или ляжкам, я бы к Вам не обратился ни в коем случае.

Л. Гозман: Вот и сразу обидел. И сразу обидел!

С. Доренко: Это ничего не значит. Это вообще ничего не значит. Но если бы я спросил у Вас: «Куда Вы посоветуете сходить в театр?» Я бы обратился к Вам. А если бы по ляжкам, то, скорее,– к Немцову. Сейчас объясню. Вы столь разные, что Вы нашли в нем?

Л. Гозман: Вы знаете, я...

С. Доренко: Он фанфарон! Бросьте Вы его, я сейчас Вас уговорю: бросьте Вы его к черту! Фанфарон, фанфарон!

Л. Гозман: Значит, так. Сережа, мы действительно очень разные.

С. Доренко: С Борисом?

Л. Гозман: Мы действительно очень разные с Борисом. Вот, но я, вообще, вижу достоинство не только в людях, похожих на себя. Но если бы вдруг сейчас оказалось, что я, там, у меня, это самое, у меня регистрация оказывается в Сочи и у меня есть право и гражданский долг 26-го пойти голосовать, я бы проголосовал.

С. Доренко: Какая у Вас прописка, вообще, в принципе: Вы москвич?

Л. Гозман: Да, да, но я вырос в Ленинграде, вот.

С. Доренко: Ну и тем более Вас слушать не надо. Вот мы с моря: Одесса и Керчь. Послушайте нас.

Л. Гозман: Я понимаю.

Г. Павловский: Сочи находится в Российской Федерации, а Российская Федерация – это государство, которому нет 20-ти лет. Оно придумано в 89-ом году, в 90-ом провозглашено и в 91-ом состоялось. Это новое государство, которое находит... все еще не консолидирует, все еще граждане которого не уверены в своей безопасности. Граждане, не власти, граждане не уверены в прочности и безопасности. Поэтому здесь есть консенсус по этому вопросу, что эта безопасность требует определенных усилий. И люди, которые создают, по тем или иным причинам, иногда, может быть, благородным, создают напряжение в отношении, в частности, центр – регион, центр – город, они просто воспринимаются как опасные люди. Они, может быть, прекрасные люди, и, кстати, я бы напомнил, что Немцов в 96-ом году сделал невозможное, в 97-ом, он в коммунистическом электорате опередил Зюганова. Это я хорошо помню. Вот, так сказать, но люди тоже меняются, Леонид. Сегодня Немцов – человек, который сделал ставку, так сказать, на конфликт, причем конфликт, которого он сам не понимает, пределов которого он не понимает.

Л. Гозман: Ну Глеб, Вы послушайте, что Вы говорите: он сделал ставку на конфликт и сам этого не понимает! Ну что за высокомерие, Глеб!

Г. Павловский: Невозможно! Мэр города, с которым не будут разговаривать, понимаете? Здесь же проблема.

Л. Гозман: Глеб, ну что за высокомерие по отношению к другому человеку! Ну что за высокомерие...

С. Доренко: Сегодня единственная реальная оппозиция – это регионы. И слабость центральной власти истолковываются регионами как сигнал к регионализации, а затем и к новому развалу России. Я пережил один раз развал своей страны. Я действительно советский человек, и сегодня советский человек! И я скорблю по своей родине. И я чувствую, что шатания власти, так называемая либерализация, так называемая игра в придумывание политической оппозиции, которой де-факто не существует, приведет к образованию региональной оппозиции и к развалу к чертовой матери второй раз моей страны. Сегодня для того, чтобы быть в оппозиции власти, идеи никто не противопоставляет, люди захватывают регионы. Не думайте, что это трудно. Нам говорят: а его Президент назначает. Нет! Нет, там свои империи, там свои бизнес-империи, там свои бизнес-элиты. При декларативной, в общем, декларативном, закамуфлированном каким-то жестом, каким-то в пол поклоном Кремлю можно править абсолютно сатрапией, можно править абсолютно отторженной от Великой России территорией. Я это вижу везде, и я считаю, что сегодня главная угроза – от регионов, которыми реально уже завладели, и уже эти бароны чешут репу и думают: сколько еще шатняться. Вот реально сейчас (извините меня за какие-то, может быть жесткие вещи), реально сейчас это главное направление, вот сейчас просто 20 человек поставить к стенке, чтобы их успокоить, региональных баронов. Это надо сделать сейчас, лучше – вчера.

Г. Павловский: Я вынужден согласиться с Сергеем в том, что захват региона той или иной группировкой с опорой на какую-то часть местных элит,– это вполне реальная вещь. Это технически выполнимая вещь. Все случаи, когда это происходило, были несчастьем для регионов. Сегодня Борис Немцов фактически идет как захватчик от определенной группы – московских и местных сильных элит.

С. Шаргунов: На самом деле, конечно, свобода лучше чем несвобода. И свобода никак не связана с гангстерами и криминалом. Мы видим гангстеров каждый день, они нас окружают, повсеместно, я не вижу, что ситуация утрамбовалась. Что касается экономики, то, разумеется, она выталкивает людей на улицу, и люди теряют работу, люди злятся. Он ждет, что кто-то будет выражать его злое мнение. И е динственная возможность избежать дестабилизации – это расширить площадки. А что расширить – их нету. Значит, расставить площадки, где человек будет видеть и слышать своих выразителей.

И. Переседов: Мне лично как избирателю, как гражданину хотелось бы видеть новые лица, новые имена, потому что я не верю, что те люди, которые все 90-е прошли и чья деятельность кончилась фиаско, сегодня способны что-то предложить.