Сергей Бобза: Я уверен на сто процентов в том, что нынешнее печальное состояние российской культуры – это следствие как раз того, что у нас очень широко распространено пиратство.

Андрей Миронов: Правообладатель должен прийти ко мне как к потребителю. Пока он этого не делает, ко мне приходят пираты.

Илья Переседов: Компьютеры – это не комбайны, производящие, клонирующие информацию, это зеркала, в которых эта информация отражается тысячи и тысячи раз.

Михаил Вербицкий: контентная действительность дожна помереть, она всем надоела, она никому вообще не нужна. Это некоторый барьер между авторами и потребителями, который надоел и авторам, и потребителям.

Мария Майерс: Если Лукьяненко, который и так зарабатывает и может себя защитить, а те авторы, которые висят на Машкове и не против этого, они нуждаются в популяризации своих текстов.



Илья Переседов: Священная война за авторские права докатилась наконец и до России. Гильдия продюсеров заявила, что Госдума должна принять закон, в котором будет прописан французский опыт, отключающий от сети пользователей, скачивающих из интернета лицензионную продукцию или продукцию, права на которую принадлежат тем или иным компаниям. В Общественной палате у нас сейчас тоже какая-то буча возникает. Ну, и вот о том, насколько необходимы авторские права (или не авторские права, конечно, а их такая тоталитарная защита) сегодня, в условиях кризиса, мы и собрались здесь поговорить. Ну, и, наверное, Сергей, первое слово Вам, как «Великому Инквизитору».

Сергей Бобза: Понятие пиратства – это, мне кажется, наиболее главное достижение этой самой нелегальной индустрии. Вообще, в принципе, правильнее было бы не использовать термин «пиратство», а говорить о краже интеллектуальной собственности.

Мария Майерс: Воровство.

Сергей Бобза: Да, воровство. Тогда все более менее становится на свои места. Это совершенно четкие понятия, которые закреплены в Гражданском кодексе, в Уголовном кодексе: статья 146 – нарушение авторских, смежных прав и т.д.

Мария Майерс: А где стык основной? Что мешает, собственно, этому закону работать в полную меру, в полную силу?

Сергей Бобза: У нас в России что всегда мешает? Дураки и дороги.

Михаил Вербицкий: Да он не может работать.

Илья Переседов: Потому что факта воровства нет, поэтому он и не может работать.

Михаил Вербицкий: Если я в сортире пою какую-то песню, это противозаконно получается по этому закону.

Мария Майерс: Потому что человек, находящийся в соседней кабинке, Вас слышит?

Михаил Вербицкий: Да.

Сергей Бобза: Нет, давайте не обобщать. Мне кажется, мы передергиваем.

Мария Майерс: Давайте отделять зерна от плевел.

Андрей Миронов: Надо различать понятие частного обмена информацией, которое свободно и защищается в том числе и нашим законом, и такое распространение информации, защищенной авторским правом, когда неограниченное количество людей от одного какого-то распространителя или от множества распространителей получают возможность этот контент, защищенный правами, получитить.

Илья Переседов: То, что сегодня происходит в российском законодательстве, это справедливые нормы или же это злоупотребления?

Андрей Миронов: Часть новаций, которые приносятся в наше право, я иначе как вредительством и экстремизмом правовым назвать не могу.

Илья Переседов: Так. Но Вы сразу можете привести пример?

Андрей Миронов: Пожалуйста. Ясновецкая поправка об увеличении срока охраны до семидесяти лет после смерти автора, ограничение на свободное использование, воспроизведение, копирование информации, уже присутствующей в интернете. Ну и естественно, моя любимая библиотечная тема: запрет на свободное копирование библиотечных текстов в целях пользования именно библиотеками, то есть именно на право читать.

Сергей Бобза: Мне кажется, все это делается не столько по злому умыслу, сколько по недомыслию и по непониманию ситуации.

Андрей Миронов: Я не соглашусь именно с этой ремаркой, потому что очевидно, что поправка об увеличении срока охраны не вносится по недомыслию. Международные договоры нам предоставляют право – всем странам-участникам договора – ограничивать срок охраны тридцатью пятью годами после смерти автора, локальное законодательство стран идет дальше, предоставляя эту охрану до пятидесяти лет, до семидесяти лет, а корпорации требуют больше: «Give me more» – говорит американская кинопроизводящая индустрия.

Илья Переседов (к Сергею Бобзе): Ограничить возможности пользователей искать, находить и использовать интересующую их информацию Вы готовы?

Сергей Бобза: Информация – это другой объект.

Михаил Вербицкий: Почему другой объект? Кино – информация, стихи – информация...

Сергей Бобза: Нет, это все-таки другое.

Илья Переседов: Так Вы готовы или не готовы?

Сергей Бобза: Ограничивать пользователя?

Илья Переседов: Да.

Сергей Бобза: Вопрос не в том, чтобы ограничивать пользователя. Я считаю, что пользователю должны быть предоставлены безграничные возможности. Другой вопрос – откуда этот пользователь должен это брать? Понимаете, сейчас идет настолько бурный рост легальных сервисов, что найти то же самое, что можно найти на тех же самых многострадальных торрентах, можно и в легальном сервисе. Поэтому, закрыв пиратские источники, мы не во всех случаях лишим возможности пользователя находить этот контент в легальных источниках.

Мария Майерс: Давайте разберемся, подождите. Для меня как для пользователя чем отличаются легальные от нелегальных? Тем, что легальные требуют от меня какой-то платы?

Илья Переседов: Вопрос даже не в том, что он требует от Вас. Самое главное, что легальный подразумевает выплату определенного вознаграждения автору за его объекты.

Михаил Вербицкий: А если автор помер давно?

Илья Переседов: А нелегальный подразумевает выплату вознаграждения тем людям, которые организовали этот сервис и используют чужие объекты интеллектуальной собственности.

Мария Майерс: А какая разница мне, пользователю, собственно, из какого источника я скачиваю?

Андрей Миронов: Правильно. Вопрос самосознания.

Илья Переседов: Совершенно верно. Здесь Вы правы. Поэтому мы и говорим: с пользователем бороться неправильно и никто не собирается.

Михаил Вербицкий: Ну как же, собираются, собираются...

Мария Майерс (к Андрею Миронову): Простите, Вы говорите о правосознании, но я даже зачастую не отличу одно от другого.

Илья Переседов (к Марии Майерс): Если меня отключат от интернета за то, что я скачал какую-то нелегальную информацию и тебе об этом станет известно, поскольку мы как-то общаемся, ты в следующий раз уже будешь знать, что меня отключили потому, что на сайте, с которого я брал этот фильм, не стоял какой-то логотипчик или значок С, и ты, заходя на сайт, будешь искать его на видном месте.

Сергей Бобза: Я не сторонник принятия таких мер против пользователей. Я считаю, что ответственность должна быть направлена прежде всего на тех недобросовестных бизнесменов, которые организуют подобные сервисы и сами на них зарабатывают.

Михаил Вербицкий: А если не зарабатывают?

Сергей Бобза: И даже в том самом деле по айэрэйтбэй, которое все выносили как священную борьбу за свободное использование информации, ведь даже в материалах дела было доказано, что по айэрэйтбэй получил немалый доход от рекламы на своем сайте.

Михаил Вербицкий: Огромное количество сервисов делают это бесплатно. И в принципе люди готовы все содержание мировой культуры выложить просто бесплатно в интернет.

Мария Майерс: А авторы на это готовы?

Михаил Вербицкий: Ну, это отдельный вопрос.

Мария Майерс: Ну как, для меня это вопрос как для пользователя.

Михаил Вербицкий: Пока вот, кстати, не начался этот бум книгоиздания, все были готовы. А сейчас вот, конечно, люди типа Лукьяненко запрещают. Если все они это выложат бесплатно, с этим бороться с Вашей точки зрения не получится. И что ж тогда делать?

Сергей Бобза: Простите, но если это авторы выложат бесплатно, зачем с ними бороться?

Михаил Вербицкий: А если это выложат люди, которые не авторы, но которые и не хотят на этом зарабатывать? Библиотекари, например?

Сергей Бобза: Каждый человек имеет право на достойное вознаграждение своего труда.

Михаил Вербицкий: Это тот, который копает отсюда и до обеда?

Сергей Бобза: Даже тот самый.

Михаил Вербицкий: А потом закапывает, потом снова раскапывает?

Сергей Бобза: Я уверен, что нынешнее печальное состояние нашей культуры – это следствие как раз того, что у нас очень широко распространено пиратство.

Илья Переседов: По официальным данным, от самих продюсеров, десять процентов теряют в прокате наши фильмы за счет пиратства. Это не такие уж большие деньги, если мы говорим о развитии культуры и цивилизации.

Андрей Миронов: Кинопроизводители, выпускающие фильмы в прокат, не хотят зачастую защищать свои права в интернете. Они стают в угол и говорят: нас обидели, у нас украли, хотя несколько шагов к предотвращению этих действий могут существенно сократить их распространение в торрентских сетях. Любой правообладатель сегодня может открыто написать в торрентскую сеть: просим не распространять в течение такого-то срока.

Илья Переседов: Производители не хотят вступать в диалог с культурой интернет-пользователей.

Михаил Вербицкий: А это часть культуры.

Илья Переседов: Это часть культуры. Они предпочитают действовать абсолютно жесткими, тоталитарными законодательными мерами с тем, чтобы оградить, ограничить и т.д.

Андрей Миронов: Иногда дешевле завести и возбудить уголовное дело, чем нанимать грамотного специалиста по урегулированию споров, связанных с использованием прав. Второй момент: кинопроизводители зачастую просто не представляют, как устроен интернет и как в нем жить, и как в нем работать.

Михаил Вербицкий: Ну, тут надо все-таки разделять: музыка отдельно, видео отдельно и книги отдельно. Книги можно выложить где угодно на один компакт-диск в месяц. И я подозреваю, что в один момент появится куча пиратских библиотек, которые люди будут поддерживать для своего удовольствия. Со всем контентом мировой культуры, и с этим бороться нельзя. Ну как с этим бороться-то? Тут каждому надо будет чип в голову внедрить, который будет следить за тем, что мы скачиваем. А что касается фильмов и музыки – они большие, и чтобы их выложить, нужно будет вложить много денег на сервер. Но со временем цена серверов падает, и со временем окажется, что можно бесплатно выложить фильмы, и все будут выкладывать. И тогда индустрия фильмов перейдет на следующее поколение фильмов, которые нужно будет просто подороже выкладывать. То же самое с (?) происходит. Таким образом та часть индустрии, которая хочет себя окупать, будет адаптироваться, а все остальное будет выкладываться бесплатно.

Сергей Бобза: Среди авторов есть большое количество людей, которые готовы творить безвозмездно. И есть другая категория авторов – которые творят безвозмездно, но при этом доход получают из каких-то других источников. А есть третья категория – авторов, которые живут только на то, что они творят.

Михаил Вербицкий: А они нам нужны вообще?

Сергей Бобза: Такая категория авторов? Нужны.

Михаил Вербицкий: Зачем? Посмотрите, как много авторов, столько книжек, их прочесть нельзя, сходите в магазин...

Сергей Бобза: Простите, вот это поборник либерального отношения: «зачем нам такие авторы?»

Михаил Вербицкий: Да нет, я ничего против не имею.

Сергей Бобза: Это нормальное положение в обществе, когда человек зарабатывает своим трудом – тем, что ему нравится. У меня есть огромное количество знакомых авторов, не в литературной сфере, а в музыкальной, которые ушли из этой сферы просто потому, что они не могут обеспечить себе в этой сфере нормальное существование. Это совершенно реальные вещи.

Михаил Вербицкий: Ну и черт с ними.

Сергей Бобза: Так вот черт с ними или не черт с ними – это зависит от того, чувствуете ли Вы недостаток культуры вокруг себя или не чувствуете.

Илья Переседов: Сергей очень лукавит, потому что, если вспомнить недавно почившего Майкла Джексона, то на чем впервые подрубилась его карьера? Майкл Джексон попытался пойти против звукозаписывающих компаний, которые владели правами на его записи. Ему это не удалось, и он понес впервые в своей жизни многомиллионные убытки на этих судах. Поэтому рассказы о том, что мы защищаем права вот этих самых скромных художников, на самом деле ложь. Потому что защищаются права в основном тех корпораций, которые этими художниками владеют, если это произведение обладает мало-мальской коммерческой выгодой.

Мария Майерс: Но у этих корпораций соответствующий ресурс для того, чтобы отстаивать свои права. На эти корпорации работают армии юристов, которые отстаивают свои интересы в суде. Для чего вы меня, как пользователя, вмешиваете в эту историю разборок между авторами и правообладателями.

Илья Переседов: Так о том и речь.

Мария Майерс: А я себе спокойненько пошлю один несчастненький файлик своей подружке по скайпу, и никто от этого не умрет.

Андрей Миронов: Издательством мы зовем коммерческое предприятие, и это абсолютно логично. Его задача – извлекать прибыль из того, что он производит. Консервный завод производит консервы, издатель музыки производит компакт-диски с разной музыкой. Он их продает, зарабатывает на этом деньги и платит тем, кто этот контент изобрел.

Илья Переседов: Но он запрещает хранение, распространение, цитирование.

Андрей Миронов: Нет, он не запрещает.

Илья Переседов: Почему? Хранение в открытом доступе мне запрещено.

Сергей Бобза: Ну что значит хранение! Давайте последовательно. Во-первых, институт продюсеров и институт лейблов появились не просто так, не потому что этого хотелось лейблам и не потому что этого хотелось продюсерам. Эти институты появились только потому, что это требовалось авторам и артистам. Этот образ – что есть какие-то кровожадные корпорации, которые обирают авторов,– это еще один идеологический образ, подброшенный теми же самыми недобросовестными, я считаю...

Илья Переседов: Недобросовестными...

Сергей Бобза: Недобросовестными бизнесменами.

Мария Майерс: У нас конфликт в какой плоскости – между авторами и пиратами? Между авторами и лейблами или между лейблами и пиратами?

Михаил Вербицкий: Между нами и корпорациями.

Мария Майерс: Между нами и корпорациями? А авторы где стоят?

Сергей Бобза: Маша совершенно права: здесь идет подмена интересов.

Михаил Вербицкий: А авторы не считаются. На них никто не обращает внимания.

Илья Переседов: Не автор, а пользователь становится жертвой политики корпораций.

Мария Майерс: Так значит, пираты – хорошие?

Михаил Вербицкий: Конечно!

Мария Майерс: То есть, те, кто нарушает закон...

Михаил Вербицкий: Поступают по справедливости.

Илья Переседов: Машенька, есть замечательный пример. Извините, я приведу, а меня Андрей поправит если что...

Мария Майерс: Здесь собрались антиглобалисты, я правильно понимаю?

Илья Переседов: Нет, это Михаил – такой яростный антиглобалист...

Михаил Вербицкий: А все остальные – умеренные.

Илья Переседов: Нет, Машенька, есть очень хороший пример. История-то с авторскими правами появилась не вчера. Хорошо известно, что в Англии долгое время правами на все произведения Шекспира владела одна издательская семья. И она запрещала публикацию, свободную публикацию его произведений. Вот конкретный пример, когда величайшее культурное наследие английской литературы было изолировано от огромного количества пользователей, потому что они не могли себе позволить приобрести эти книги. И так продолжалось не год и не два, а, по-моему, порядка ста пятидесяти лет, если я не ошибаюсь.

Мария Майерс: Но тут, по-моему, все заинтересованы, потому что все равно это тот товар, который можно продавать.

Михаил Вербицкий: Нет-нет, огромное количество старых фильмов опубликовать нельзя, потому что это копирайт. А выложить их не выложишь, потому что кому они на фиг нужны. И они там погибают (?). Так что есть целые общества в защиту немых фильмов, которые в противном случае просто погибнут, если этот копирайт не отменить.

Мария Майерс: Подождите, но есть же вот эти временные рамки.

Михаил Вербицкий: Да. И они могут постоянно увеличиваться.

Сергей Бобза: Сегодня все едины во мнении, что вот эти временные рамки, они чрезмерны. Давайте этот вопрос не обсуждать.

Илья Переседов: Подождите. Какие временные рамки справедливы на Ваш взгляд?

Сергей Бобза: Вы знаете, мне кажутся справедливыми те временные рамки, которые существовали при СССР – 25 лет после смерти автора. Вы приводите пример с Шекспиром и запрещением Шекспира, но если вспомнить, сколько невинных душ погубила инквизиция в средние века, мы что, придем к выводу, что вера не нужна? Поэтому не надо переходить на частности. Давайте говорить об общем. А в общем институт авторского права, даже при том, что, может быть, на пятьдесят процентов он служит интересам корпораций, но на оставшиеся пятьдесят процентов он, тем не менее, служит интересам культуры. Это, в принципе, аксиома.

Михаил Вербицкий: Тут вопрос в развитии идеи, потому что кто получает большие бабки реально? Те, кто делает всякое фуфло. Поп-музыка там...

Сергей Бобза: Вот это уже следствие этого порочного круга, вы понимаете, порочного круга.

Михаил Вербицкий: Поэтому перекос идет в сторону плохого и от хорошего.

Мария Майерс: А кому предъявлять претензии человеку, если он не может заработать на том, что он создает?

Михаил Вербицкий: Мы никому не предъявляем претензии. Мы скачиваем все с интернета и никому не платим.

Мария Майерс: Тогда он должен максимально пытаться не заработать на этом, а наоборот, популяризировать то, что он делает, правильно я понимаю?

Михаил Вербицкий: Да, да, конечно.

Мария Майерс: Ну, тогда, собственно, и вопрос с пиратами снимается таким образом.

Михаил Вербицкий: Для автора – да, для добросовестного автора.

Мария Майерс: Потому что, если Лукьяненко, который и так зарабатывает, может себя защитить, а там... не знаю... те авторы, которые висят на Машкове и не против этого, они нуждаются в популяризации своих текстов.

Сергей Бобза: Наше авторское право дает возможность автору самому выбрать, хочет он защищать свои произведения или хочет их распространять свободно. Есть большое количество авторов и артистов, которые сейчас используют второй вариант.

Михаил Вербицкий: У вас нет такого – передачи в свободное пользование контента?

Сергей Бобза: Пока нет.

Андрей Миронов: Закон не позволяет.

Михаил Вербицкий: Нет, есть еще хуже, на самом деле. Есть Российское авторское общество, которое возбудило в последнее время ряд дел против исполнителей авторской песни. За исполнение ими своих собственных песен. Они требуют пять процентов с выручки, и отказаться от этого можно там только за три месяца, отказавшись от концерта, выстояв очередь и написав кучу бумаг.

Сергей Бобза: Ну, здесь Вы тоже, Вы искаженную информацию даете.

Андрей Миронов: Да, я бы не стал обсуждать вопросы деятельности Российского авторского общества.

Михаил Вербицкий: Так есть бумаги, посмотрите: запретили какому-то исполненителю своей авторской песни собственные концерты.

Сергей Бобза: Ну, какому-то... Вы вспомните сначала, какому, потом будете пример приводить.

Андрей Миронов: Да, была практика – что касается дела ростовского концерта Deep Purple,– когда РАО выступила со стороны...

Михаил Вербицкий: Подала в суд на Deep Purplе от лица Deep Purple.

Андрей Миронов: Нет, они подали в суд не на Deep Purple, а на организаторов. То есть, Вам нужно было внимательно почитать это дело.

Михаил Вербицкий: Нет, это с одним делом, а с авторской песней там целый ряд дел.

Андрей Миронов: На мой взгляд, РАО – это экстремистская организация.

Илья Переседов: Расшифруйте аббревиатуру, пожалуйста.

Андрей Миронов: Российское авторское общество. Это организация, которая сейчас на монопольной основе осуществляет, ну, скажем так...

Сергей Бобза: Давайте скажем: на монопольной основе, предоставленной государством.

Андрей Миронов: Предоставленной государством. Они аккредитованы государством и защищают интересы авторов литературных произведений и авторов музыки, по-моему.

Илья Переседов: Так они экстремисты?

Андрей Миронов: Но методы, которыми они пытаются эти права защищать и получать вознаграждение за использование объктов авторского права, которые они охраняют, эти методы крайне экстремальны. Но, тем не менее, эти методы позволяют им реализовывать закон. Например, исполнение в ресторане солистом посторонним чьих-то песен. За это исполнение, очевидно, с точки зрения закона, должно быть уплачено вознаграждение.

Илья Переседов: Там же, если не ошибаюсь, шла даже речь о том (опять-таки, поправьте меня, если я ошибаюсь), что в магазинах, супермаркетах нельзя включать радиостанцию, играющую музыку.

Михаил Вербицкий: Да, да. Это позиция РАО.

Андрей Миронов: Да, вот это позиция РАО, и это, я считаю, правовой экстремизм.

Мария Майерс: Тогда что такое самиздат? Это грандиозная пиратская афера или как?

Михаил Вербицкий: Конечно, а как же!

Илья Переседов: В России пиратство в крови. Благодаря пиратству мы получили доступ к огромному пласту культурного наследия, как отечественного, так и зарубежного

Сергей Бобза: Нет, Вы знаете, если Вы будете вспоминать социалистическое время, то здесь нельзя говорить о пиратстве, потому что тогда – это понятно – это была другая форма выражения несогласия с господствующей волей и способ продвижения артистов.

Андрей Миронов: Так сегодня то же.

Мария Майерс: Так получается, или борьба идей против политики, или борьба идей против экономики.

Сергей Бобза: Еще раз говорю, смотрите, мы за сегодняшнюю беседу уже приводим примеры из, наверное, уже трехсотлетнего периода, да? Начали с Шекспира, вспомнили советское время, приводим пример с Майклом Джексоном, вообще отвлеченный от нашей реальности... Давайте так: каждую...

Илья Переседов: Так мы культурные люди, мы не отделяем себя от наследия, нам Шекспир так же близок, как Борис Борисыч Гребенщиков.

Сергей Бобза: Послушайте меня. Шекспир нам всем так же близок и вышли мы из шинели Шекспира. Вопрос в другом. Вы понимаете, нельзя таким образом так слишком обобщать. Нужно конкретный вопрос рассматривать в конкретных условиях. Сейчас реально культура находится в совершеннейшем упадке.

Михаил Вербицкий: Сравнительно с восьмидесятыми годами, правильно?

Сергей Бобза: Даже сравнительно с восьмидесятыми годами. Сравнительно с другой культурой, с европейской. Не знаю, не буду приводить в пример американскую, давайте не будем американскую трогать, но наша культура находится в таком упадке – и я уверен, что одной из причин этого – не единственной, конечно, но одной из причин этого – это именно невозможность творца получать справедливое вознаграждение за свои работы.

Михаил Вербицкий: А в восьмидесятые годы они получали?

Сергей Бобза: В восьмидесятые? Получали.

Михаил Вербицкий: Это у кого как.

Мария Майерс: У меня складывается ощущение, что мне доступно все и что мне и позволено все. Ну, я имею в виду, в плане удовлетворения своих потребностей интеллектуальных.

Сергей Бобза: Знаете, я прочитал очень хорошую цитату. Индийский писатель, по-моему, Кнайпл (?), сказал о том, что литература умерла, и никто не заметил ее исчезновения.

Мария Майерс: О господи, но зато мне на этих же сайтах библиотечных доступен Шекспир.

Михаил Вербицкий: И Кнайпл.

Мария Майерс: Спасибо большое. Я не знаю, кого мне благодарить.

Михаил Вербицкий: Машкова, Машкова.

Мария Майерс: Пиратов, правообладателей или Машкова...

Сергей Бобза: Спасибо Шекспиру, что он умер так давно, что его произведения уже не охраняются.

Сергей Бобза: В тех случаях, когда правообладатель заботится о том, чтобы предоставить пользователю легальную возможность получить свои произведения, в этом случае мы можем предъявлять пользователю претензии в том, что он пользуется нелегальными источниками, а не легальными. В тех же случаях, когда правообладатель не дает такой возможности, конечно, пользователя винить вообще не в чем.

Михаил Вербицкий: Хороший тест насчет возможности предоставить контент, но реально правообладатель никогда этого не делает. Он всегда встраивает в свой контент какие-то пакости. Пираты ничего такого не делают – естественно, будут люди предпочитать пиратов. И вообще-то, так сказать, это общий принцип. Я думаю, что контентная действительность дожна помереть, она всем надоела, она никому вообще не нужна. Это некоторый барьер между авторами и потребителями, который надоел и авторам, и потребителям уже давно. Конечно, не тем авторам, которые наверху этой пирамиды, которые там имеют миллионы с этого, они за контент-индустрию, но в целом, общая масса, так сказать, среднестатистический автор – им она совершенно не нужна. И она помрет, и слава богу, а мы будем потреблять не тех авторов, которые наверху, может быть, а которые в промежутке, которые не миллионеры. Ну и ничего мы не потеряем, потому что на самом деле эти миллионеры – Маринина там, Киркоров – ничуть не лучше, чем Бушевич, который копейки имеет. Ну, не копейки, но сравнительно меньше.

Андрей Миронов: Моя позиция в данном случае, она как раз умеренна. Я, с одной стороны, разделяю свободу доступа к информации, с другой стороны, я разделяю мнение тех же корпораций, что любой труд должен быть оплачен, в том числе труд корпораций под доведению всей этой всей информации до потребителей.

Илья Переседов: Но, Андрей, Вы же чувствуете, что напряжение-то нарастает, нарастает? Что в какой-то момент Вам зададут вопрос, или Вы сами его зададите: «С кем ты?» И Вам придется выбирать. Или Вы хотели бы сыграть вот на этих противоречиях и построить свой маленький...

Андрей Миронов: До эфира мы как раз говорили о стоимости легального DVD-диска в одной торговой сети. И когда я понимаю, что в один прекрасный момент наступает перелом, когда мне удобнее и проще, и качественней скачать, взять – платный или бесплатный это вопрос отдельный –
я готов платить за это, я готов вносить некую плату за честный, качественный контент, который я возьму в интернете удобно, у себя дома,– ровно то, с чего начинал говорить Сергей. Правообладатель должен прийти ко мне как к потребителю. Пока он этого не делает, ко мне приходят пираты.

Илья Переседов: Меня больше пугает именно вот эта тенденция по ограничиванию доступа под логикой защиты авторских прав. Потому что я здесь действительно разделяю позицию, что в какой-то момент такая защита может стать главным препятствием для свободного распространения опыта и мы окажемся в ситуации, когда корпорации не только решают, получить мне или не получить доступ к какой-то информации, они будут решать, что мне смотреть, что мне слушать. Потому что здесь Михаил прав, а Мария не права, о том, что, если есть хороший автор, то ты о его существовании не узнаешь, если он не попал в зону коммерческих интересов корпораций. Ну а к чему это приведет в нашей России, особливо в условиях кризиса... может, они разорятся все-таки – нет?

Михаил Вербицкий: Было бы хорошо.

Вы знаете, мы сегодня говорили о вреде, который пиратство наносит культуре. И пускай корпорации разорятся, если найдется другой механизм, который позволит авторам получать достойное вознаграждение за свой труд. Пускай корпорации разорятся, пусть на арену выйдет этот самый новый механизм.

Илья Переседов: Аминь. Складываем новый мир, бессмысленный и беспощадный. Спасибо большое всем, до свиданья!